Хочу свои деньги, домой и спать. Меня рубит уже даже под звук музыки, ударов и криков толпы. Все тело гудит, мышцы болят. Завтра буду желейкой по умолчанию, даже без Юльки.
— Держи. — На скамейку рядом со мной падает конверт.
Открываю, пересчитываю. Нормально. На дорогую и вредную девочку точно хватит.
Татуированный протягивает мне планшет. Выбираю соперника на второй бой, выслушиваю про заявку на реванш от сегодняшнего. Ставки будут выше, но и соперник злее. Сегодня мы друг друга изучали, и я его сделал. Значит, в следующий раз он будет готов и мощно мотивирован. Это уже не деньги. Это принцип: указать малолетке на его место в пищевой цепи.
Вешаю на плечо сумку с формой и только в последний момент вспоминаю про видео.
— Съемка строго запрещена, — разводит руками мой временный «работодатель». — Ты видел, какие сюда люди приходят? Мы гарантируем конфиденциальность.
— Ой ли? — скептически смотрю на него.
— Хочешь, пройди по залу, проверь. У нас живая охрана, деньги только налом и камер нет даже на входе.
— Ладно, верю. У меня официальный бой послезавтра. Потом мне нужны сутки на восстановление.
— Услышал. На созвоне.
Киваю и быстро покидаю душное помещение. Меня моментально пробирает от холода. Выхожу к дороге. Вызываю такси.
«Вот как-то так, папа. Не то чтобы я в восторге от того, что сделал, но денег достал без твоей помощи».
Он звонил уже раз десять. Времени до хрена, а меня нет. И телефон вырубал на весь вечер, сейчас смотрю на пришедшие сообщения о пропущенных и фотки от пацанов из клуба.
Сажусь в машину и думаю, может, не ехать уже домой? Рожа разбита. Вопросы будут. Но нарываться еще сильнее не хочется. Отец меня тогда между Дворцом и домом сам возить начнет и охрану приставит такую, которая и мое расписание, и режим дня поминутно знать и контролировать будет.
Поднимаюсь на этаж. Тихо проворачиваю ключ в замке. Спотыкаюсь о Филина в темноте. Подняв любимого зверя на руки, ныряю с ним в свою комнату и плотно закрываю дверь. Она тут же распахивается, и врубается самый яркий свет.
— Ай! Чего ты делаешь-то⁈ — жмурюсь от боли в глазах.
— Я с тобой на каком языке разговариваю⁈ — рявкает отец.
— У меня выходной завтра, — напоминаю ему.
Он вглядывается в мое лицо. Сжимает зубы, подходит ближе и по своей дебильной привычке хватает за волосы, дергая голову назад и поворачивая к свету. У меня вообще нет сил ему сопротивляться. Только жмурюсь сильнее, потому что хочется врезать ему за этот жест, а я не могу.
— Косяк в темноте поймал. Она разбитая была, лопнула, — пытаюсь убедительно отмазаться.