Мама сидит на краю моей кровати, грустно глядя, как заполняются сумки.
— Я потом еще кое-что заберу. Сразу все, что нужно, не влезет.
Закончив с вещами, упаковываю ноутбук и планшет.
— Как ты так можешь, Тай? Жестокий спорт сделал тебя черствым.
— Надо было отдать на бальные танцы, — улыбаюсь ей. — Прыгал бы сейчас по сцене в облегающих лосинах. Мечта, а не сын.
— Прекрати! Ты можешь хотя бы сейчас не язвить?
— Прости, — целую ее в лоб. — Ты чего не одета до сих пор? Мне еще вещи надо к Юле отвезти и на тренировку успеть. Завтра бой.
Мама быстро собирается. Заботливо упаковывает для отца горячую домашнюю еду и чистые шмотки. При взгляде на это мне становится за нее еще больнее.
Интересно, а та, другая, тоже принесет ему горячий бульон и паровые котлетки? Или она только трахаться с чужим мужиком может?
Стараясь не заводиться от этих мыслей, вызываю нам такси.
Как только приезжает, в два захода спускаю сумки. Внизу дожидаюсь маму, бережно несущую пакет со стеклянными баночками, укутанными в махровые полотенца. Открываю для нее дверь. Помогаю сесть. Обхожу машину и сажусь рядом с другой стороны.
Как мама без него будет? Столько лет вместе, и вот так все рухнуло. У нее и опыта работы толком нет. И не пробивная она совсем. Я буду стараться помогать, если сам в своей жизни порядок наведу и нормально устроюсь. А пока…
Достаю из кармана кошелек с наличкой. Большую часть дома у Юльки оставил, вечером на карту закину. Отсчитываю, чтобы мне хватило на сегодня, остальное протягиваю матери.
— Возьми.
— Что это? Зачем? — удивленно смотрит на купюры.
— Деньги, мам. Заработал.
— Прекрати. Оставь себе. У тебя же девочка теперь, — плавно отталкивает.
— Мам, если я сказал «возьми», значит, надо взять и желательно не задавать мне дурацких вопросов. Мы с девочкой сами разберемся. Я, кстати, после тренировки еще заскочу. Кота заберу. Если Юля решится, как раз познакомлю.
Нервно улыбнувшись, она все же забирает у меня деньги.
У больницы прошу водителя нас дождаться. Забираю у матери пакет, беру ее под руку, придерживая на скользких ступеньках.
Отец семейства отдыхает в травме. В халатах нас без проблем к нему пропускают. Увидев меня, он подбирается, приподнимается на локтях.
«Ты еще прикрываться начни!» — мысленно бешусь я.
Молча прохожу к окну, сажусь на подоконник и наблюдаю, как мама заботливо выкладывает его вещи, ставит на тумбочку банку с супом, достает ложку и салфетки.
— Меня сейчас стошнит!
Спрыгнув с подоконника, выхожу из палаты в коридор. Омерзительно наблюдать за тем, как отец принимает ее заботу, не собираясь говорить правду.