И как его не любить? Как⁈
— Тай! — пытаюсь перекричать толпу. — Ты нужен мне. Слышишь⁈ Нужен! Не смей сдаваться! Только попробуй не встать с этого настила! Я сама влезу в эту клетку и подниму тебя за шкирку, как бездомного кота! Встал сейчас же! Я люблю тебя, Салахов!
— … шесть, семь…
— Давай же, мой огненный мальчик. Ты можешь. Ты все можешь. Поднимайся.
— … восемь, девять…
— Посмотри, что ты сделал! До слез меня довел! Сволочь!
На последнем счете Тай упирается ладонями в настил и отрывается от него. Судья отходит. Гора мышц усмехается.
— Не плачь, — шевелит губами Салахов.
Встает во весь рост. Его качает, но он находит точку равновесия.
Терехов прилип к клетке рядом со мной. В зале только музыка. Голосов не слышно. Все ждут, чем закончится это проклятое шоу.
У меня даже сердце перестало биться, и дышать я не могу. Нечем. Воздух пропитан потом, кровью, алкоголем и адреналином. Его ложками жрать можно.
Бойцы сверлят друг друга очень жуткими взглядами. Даже темная челка, которая «нравится девочкам», выглядит как элемент боя.
Юрий Германович склоняется к моему уху и нервно, но четко дает инструкцию. Киваю, что все поняла. В эту же секунду Тайсон срывается с места. Его противник не ожидал такой прыти от почти поверженного парня. Он уже думал, что победил. Салахов бьет по таким местам, куда бы никогда не ударил на ринге. Я не успеваю следить за тем, как они перемещаются. Вижу то одну спину, блестящую от пота, то другую. И Тай забирает лидерство в этом раунде. Он устал. Тяжело дышит. Уходит от встречной атаки. Мы встречаемся взглядами на доли секунды. По моим щекам все еще текут слезы. Я не могу их остановить. И Тай, позволяя сильному противнику обхватить себя руками, делает молниеносную подсечку.
— Да! — подпрыгивает на месте Терехов. — Дожимай!
Тайсон седлает крупного мужчину и хватает его за голову, неестественно ее скручивая. Я такое видела в фильмах. Так обычно ломают шею.
— Тормози! Нет, Салахов! Тормози! — рычит на него тренер.
Тай держит и не отпускает. Мужик под ним не дергается. Очень хочется жить.
Значит, как ломать моего кота, так можно, а как самого приложили, так страшно стало⁈ Пока я мотаю головой, пытаясь показать Таю, чтобы действительно отпустил. Терехов орет на судью.
— Объявляй! Он грохнет его сейчас. Пацану двадцать лет. Зачем ему это клеймо? Победил же. Ты ведь видишь!
— Бой окончен! — разносится по залу. — Победил наш новичок.
Мы дальше не слушаем. Салахов отпускает своего соперника и даже позволяет судье поднять его руку. Зал отмирает и наполняется ликующими выкриками. Моему мальчику все равно. Он спускается ко мне и обнимает. Потный такой. Не могу. Потряхивает его. Это выходит адреналин. Меня саму трясет. И Терехова вместе с нами.