А возня в свёртке становилась всё интенсивнее, пугая меня ещё больше. Что если он замёрз? А если проголодался? Как теперь быть? Ведь если я могу просидеть сутки на одной малине, то вряд ли это понравится младенцу. Ему нужно молоко… ну, или чем там их ещё кормят. А у меня ни того, ни другого. Даже перепеленать нечем, в случае чего.
Я не плакала уже целых полгода, а тут вдруг захотелось разреветься как следует, так сказать — со вкусом, но вряд ли от этого мне станет легче или хоть что-то изменится, поэтому решила отложить это дело на потом.
— Кар-р, — напомнил о себе и о малыше ворон, и в этом карканье мне почудился тот самый голос, просивший о помощи.
Час от часу не легче.
— Да иду я, иду, раскаркался тут, — проворчала я, и на цыпочках подкралась к плачущему ребёнку. — Я не просила Богов о таком подарке, поэтому дай хоть немного прийти в себя от свалившегося на мою голову счастья.
Пока я раздумывала, малыш засучил ножками и зашёлся в плаче. Старый платок, который использовался вместо пелёнки, развернулся, показывая во все красе мокрого голенького карапуза, с едва зажившей пуповиной.
— Так и знала, что от мужиков одни неприятности, — вздохнула я, разглядев у младенца явные признаки его принадлежности к противоположному полу. — И что мне теперь с тобой делать?
— Кар, — вновь подал голос ворон, коснувшись лапкой мокрого платка, будто намекая на то, что его неплохо было бы перепеленать.
— Да, знаю я, — отмахнулась от назойливой птицы, снова тяжело вздохнув, мысленно кляня свою судьбу, что привела меня именно в это место, и именно в это время, — сейчас, что-нибудь организую.
Порывшись в походной суме, я достала свою длинную нательную хлопковую рубашку, и, разорвав её пополам, склонилась над младенцем, который кроме мокрой пелёнки преподнёс мне сюрприз поосновательнее.
— Фу, — зажав нос, прохрипела я, — маленький, а такой… сильно пахнущий.
Малыш, сделав серьёзное дело, тут же успокоился и, засунув кулачок в рот, начал сладко причмокивать, издавая забавные звуки.
Осторожно протерев мальчонку краем платка, при этом стараясь дышать пореже, я скинула плащ, разложив его на земле, а уже сверху расправила кусок от рубашки, кое-как запеленав в него ребёнка. Вторую половину припрятала обратно в походную суму, думая о том, что если дело так пойдёт и дальше, то скоро могу остаться совсем без вещей.
Глядя на задремавшего малыша, я усердно раздумывала над тем, что же мне теперь делать. Бродить по лесу с таким довеском точно не вариант, да и оставить его где-то у дороги, надеясь, что подберёт кто-то другой, совесть не позволяла. Оставалось только одно — надевать платье и идти в одну из деревушек, расположенных неподалёку от тракта. В надежде, что добрые люди не откажут молодой одинокой «матери» с грудным ребёнком в ночлеге и пропитании, а за отдельную плату можно разжиться и отрезом ткани на пелёнки, что сбережёт одежду от повторения участи ушедшей в самом рассвете лет нательной рубашки.