— Пять серебряных⁈ — взвизгнула она, вскакивая. — Да ты, щенок паршивый, с дуба рухнул⁈ Это ягоды с Тенистых! Их месяц в горах собирают! Иди проспись!
Но ее крик лишь подлил масла в огонь. Ропот, который уже зрел в толпе, превратился в гул возмущения.
— Слышали⁈ Гильдейское право! — завопил кто-то.
— Да они совсем зажрались! У старухи последнее отбирают!
— Грабят средь бела дня! — пронеслось над рядами.
Телан стоял, выпрямившись, с холодным, надменным выражением лица, будто не слыша криков. Он даже протянул руку, чтобы взять одну из корзинок. В этот момент старуха, не помня себя от ярости, швырнула в него пригоршней спелых ягод. Темно-сизые шарики разбились о дорогой бархат его камзола, оставили сочные, пурпурные пятна. Это был идеальный, живописный акт народного гнева.
Именно в этот момент из толпы, словно из-под земли, выросли двое. Они были в таких же бархатных камзолах, но их вышивка была скромнее, а на груди у каждого висел оловянный гильдейский знак. Их лица, обычно самодовольные, были перекошены яростью и недоумением.
— Ты кто такой⁈ — проревел тот, что был покрупнее, хватая Телана за рукав мертвой хваткой. — Где твой знак⁈ Какой старший отдавал приказ⁈
Телан изобразил панику — туповатую, испуганную панику мелкого сошки, попавшегося с поличным.
— Мне… мне сказали… — забормотал он, пытаясь вырваться, — Старший советник у склада… он велел… гильдейское право…
— Какой старший приказчик⁈ — рявкнул второй гильдеец, загораживая ему путь. — Мы здесь закупки ведем! Ты самозванец!
Толпа замерла, наблюдая за разборкой. Это было даже лучше, чем надеялся Телан. Гильдия сама себя изобличала на его же глазах.
— Отпустите! — взвизгнул Телан, из последних сил дергаясь. Хватка гильдейца на миг ослабла — то ли от неожиданности, то ли от презрения к этой «мышиной» возне. И этого мига было достаточно, — Пространственный прыжок, — шепнул он едва слышно.
И исчез.
Точнее, для окружающих это выглядело именно так. Рука гильдейца, сжимавшая пустой воздух, судорожно дернулась. Сам Телан материализовался в двадцати шагах от них, у лавки с глиняными горшками, возникнув из ниоткуда так внезапно, что опрокинул стопку плошек. Он нарочито неуклюже споткнулся о разбитую черепицу, едва не упал, отчаянно замахал руками и, с диким, перепуганным визгом, ринулся прочь, петляя между лотками и растворяясь в хаосе рынка.
Двое настоящих приказчиков стояли, красные как раки, под перекрестным огнем взглядов и криков. Они пытались что-то кричать в свое оправдание, но их голоса тонули в волне народного гнева. Пятна от ягод на развороченной земле и опрокинутые горшки были немыми свидетелями их публичного унижения. Толпе было уже всё равно, гнев обретал конечную форму. И его создал вовсе не Телан, а годы и годы давления гильдий.