— А у тебя какой ранг? — спросил я, поддавшись озарению.
Елена на секунду замерла, потом ответила спокойным тоном, глядя мне в глаза:
— Второй. Почти третий. Мне совсем немного осталось до уровня бессмертной.
— Значит ты тоже практик.
Елена кивнула.
— Постой, — я нахмурился. — Я слышал, что только на четвёртом ранге становятся бессмертными.
— Это правило для мужчин. Для женщин всё иначе. — Она закрыла сумку и посмотрела мне в глаза. — И я знаю, как перейти на третий ранг. Но я не хочу стать одержимой и потерять контроль.
— Выходит, ты в любой момент можешь…
— Я думала, что контролирую себя, — перебила она. — Я практикую несколько стихий и не позволяла ни одной из них взять верх. Думала, что смогу жить спокойно. Но сегодня ночью что-то изменилось. Что-то внутри меня проснулось и едва не вырвалось наружу. Причём это была стихия, которую я не использовала вовсе.
Она замолчала и я заметил, как её пальцы побелели, сжавшись на ремне сумки.
— Выходит, моя мать тоже была практиком? — нахмурился я.
— Совсем не обязательно. И уж точно она не была одержимой. Потому что стихия всегда проявляет себя. Даже слабые одержимые представляют серьёзную опасность. Особенно если их пытаются удержать. И это всегда заканчивается большим числом жертв.
— Значит, её убили просто так, — похолодевшим тоном произнёс я.
— Скорее от страха. Или от глупости. Но зачастую — от злобы, — Елена вздохнула. — Люди не понимают стихию и боятся тех, кто к ней ближе. Поэтому те, кто понимают, что при прорыве через порог могут стать одержимыми, уходят подальше от людей. До тех пор, пока не смогут обуздать силу, которая переполняет и захватывает разум.
Она посмотрела на меня и добавила мягче:
— Поэтому твоя мать не могла быть одержимой. Простые люди не сумели бы с ней ничего сделать. Да и вела бы она себя совсем по-другому. Ей просто нужна была помощь. Но уж точно не…
— Не костёр, — закончил я. — Там был инквизитор, — немного подумав, произнёс я. — Инквизитор культа солнца.
Елена замолчала. Я увидел, как её плечи напряглись, а руки замерли на сумке.
— Эти редко разбираются, — произнесла она глухо. — Но почти всегда их разбирательства заканчиваются смертью и горем. Мне жаль твою мать, Макс. Очень жаль.
У меня стоял комок в горле. Но одновременно стало легче. Теперь я точно знал. Мать Макса была обычной женщиной, раздавленной горем. А то, что с ней сотворили, это хладнокровное и жестокое убийство.
Елена, будто почувствовав, что мне нужна пауза, молча собирала сумку.
— Но со мной другая история, — наконец сказала она. — Я действительно могу стать одержимой. Раньше я думала, что предусмотрела всё. Но сейчас такой уверенности у меня нет.