Проулок был узким. Слева забор, справа забор, впереди трое, сзади… Про отступление нечего и думать. Мне нужно вперёд, каждая минута промедления может стоить человеку жизни.
Ника, которая семенила следом, встала в боевую позу: вздыбила шерсть, оскалила острые зубки и зафыркала, как рассерженная кошка. Я чувствовал, что она готова передать мне дополнительную силу от тех полезных трав, что она успела нажеваться по дороге.
— Куда бежишь, пацан? — спросил черноволосый. — Притормози, мы с тобой тогда не договорили.
Рыхлый демонстративно перебрасывал сук из руки в руку. Перебрасывал неловко, с натугой, похоже, сук был тяжёлый, но вид мой противник делал грозный.
— Парни, вот сейчас точно не до вас, — отмахнулся я. — Мне некогда.
— Ой, какие мы деловые, — осклабился веснушчатый. — Даже поговорить некогда.
Двое начали обходить с боков. Проулок тесный, но зажать у забора — вполне хватало места. Грамотно работают, один отвлекает разговором, двое заходят с флангов. Не первый раз прохожих щемят, видно по повадкам.
— Ты нас что, не уважаешь? — спросил черноволосый. В голосе слышался вызов. Для него это был не просто наезд, а дело принципа. Чужак пришёл в его деревню, не расшаркивается, да ещё и на местную девчонку посмотрел. В его мире этого достаточно, чтобы устроить разборки.
— Там человек раненый, — предпринял я последнюю попытку. — Звери порвали. Лучше покажите, как до травницы добраться.
— Ты опять к нашим девкам приставать решил, — черноволосый услышал только про травницу и начисто проигнорировал всё остальное. Похоже, мозги у него были настроены только на одну волну, и переключались с трудом.
— У меня нет на вас времени, — сказал я.
Я шагнул вперёд и просто оттолкнул черноволосого с дороги.
Всё-таки тренировки с Павлом не прошли даром, да и силы за последние дни прибавилось. Тело менялось, укреплялось, и я ещё не привык к новым возможностям. То, что мне показалось лёгким толчком, на деле снесло черноволосого с моего пути. Парень не удержался на ногах, отлетел на два шага, безуспешно попытался удержать равновесие и плюхнулся на землю, взметнув облако пыли.
Тут же вскочил, побагровев до ушей и прошипел:
— Ну, ты сам напросился.
— Наших бьют! — крикнул рыхлый и бросился наперерез, замахиваясь суком. В его перекошенном лице и глазах горел азарт. Похоже, он считал почётным отлупить одинокого чужака, а потом хвастаться неделю.
Жилистый наклонился, поднимая с земли камень размером с кулак.
Да что же им неймётся, да ещё так не вовремя?
— Так, а ну прекратить! — рявкнул я.
Рыхлый не послушал. Сук со свистом рассёк воздух, целясь мне в голову.