Я сунул ей кусочек лаваша, предварительно обмакнув в соус. Ника принюхалась, а затем схватила угощение лапками и утащила обратно под лавку. Через нашу связь я почувствовал удовлетворение: панда считала, что честно заработала это подношение.
Генка, хоть и валился с ног от усталости, отлынивать от уборки не стал. Вымыл тарелки,а потом подмел полы, орудуя веником так ловко, будто делал это не в первый раз.
Поймав мой взгляд, он пояснил:
— Я иногда Егору помогал, — ответил Генка, не поднимая головы. — Это сын дяди Пети. Ну, которого судили сегодня. Вот я и работал вместе с ним иногда, чтобы он скорее освободился и пошёл со мной на улицу. У Петра-то уборки всегда полно, а Егорку он не то что гулять, порой и за стол не пускает, пока тот не вычистит всё.
Я промолчал. Выходит, Генка понимал, как живётся Егору. Понимал и помогал по-своему. Также хватал тряпку: они вместе мели и драили, а потом убегали играть.
Для Генки это, может, и не было подвигом, но на парня я посмотрел с иной стороны. Этот увалень с подбитым глазом умеет дружить и не чурается работы, чтобы другу помочь. Не знаю, в чём он не сошёлся с гончаром, но работать парень умеет. Да и сердце у него на правильном месте.
Такие вырастают в хороших людей, если дать им шанс и немного направить.
— Ты сегодня тоже молодец, — сказал я ему. — Вот без твоей помощи я бы точно не справился. А как ты лаваши напёк.
Генка засмущался и покраснел:
— Да чё там, делов-то, — вытерев нос рукавом ответил он, покосившись на мать.
Та тоже глянула на сына и улыбнулась. Мол, растёт сынок. Правда тут же воскликнула:
— А чего встал-то, ты лучше мети! Угол вон пропустил. Вот же бестолочь, сколько тебя учить-то?
Генка спохватился и снова замахал веником с удвоенным рвением, но улыбка с его лица не пропала.
Наконец, кое-как навели порядок. Я протирал ножи и рабочие поверхности, когда услышал, как Павел подошёл к Глафире и задумчиво спросил:
— Слушай, а ты какие цветы любишь?
Глафира вмиг расцвела. Улыбка осветила её лицо, и она бросила быстрый взгляд на Николая, который вместе с Анатолием переставлял столы к стене.
— Мне очень нравятся астры, — заговорщическим тоном произнесла она, и глаза её заблестели.
— Ну да, — задумчиво кивнул Павел. — Красивые цветы. Пышные такие. Думаешь, из дерева получится вырезать?
— Из дерева? — Глафира моргнула. — Зачем из дерева?
— Ну, для подарка. Живые-то завянут, а деревянный — навсегда.
— Кому… Подарок? — голос Глафиры дрогнул.
— Да так, одному человеку, — Павел махнул рукой и ушёл, даже не заметив, как улыбка на лице Глафиры завяла.