— Вот мы тебе гостинцев принесли, — первый протянул две кадки. — Варенье из земляники. И компот сливовый. Жена варила, говорит, передай, чтобы обиды не было.
Николай принял дары спокойно, без злобы, но и без особого радушия.
— Приходите вечером, — спокойно произнёс он. — Поговорим по-людски. Обсудить есть что.
Мужики переглянулись, кивнули и ушли. У калитки оба расправили плечи, видимо, ждали худшего.
Следом за ними появился горшечник Гаврила. Невысокий, кряжистый, с навсегда въевшейся в руки глиной. При виде горшечника Борис почему-то спрятал глаза и принялся сосредоточенно рассматривать угли в мангале, будто в жизни не видел ничего интереснее.
— Николай, прости дурака, — Гаврила остановился перед крыльцом и снял шапку. — Я всё это время только Петра и слушал. Страшно сглупил я. А сегодня словно пелена с глаз спала. Не прав был Пётр, ой не прав. Ошибался он в тебе. И я был не прав.
Он полез за пазуху и достал три сосуда — каплевидные, с узкими горлышками и широкими донцами, больше всего похожие на лампы, в которых жили джинны из детских сказок.
Заметив мой любопытный взгляд. он пояснил:
— Это светильники. Жир заливаешь, фитиль вставляешь, поджигаешь. Чтобы вечером свет был, — пояснил Гаврила. Потом порылся в кармане и достал ещё что-то: небольшую глиняную фигурку, похожую то ли на лису, то ли на собаку, с дырочкой в хвосте.
— А я слышал, у тебя сын объявился. Вот и ему игрушку принёс.
Он дунул в хвост глиняной собачки, и та пронзительно засвистела. Ника на моём плече подпрыгнула и ощетинилась, а Ратибор поморщился, свист перебил его аккорд.
Я не знал, как реагировать. Даже настоящий Макс из подобных игрушек давно вырос. Ну а я и подавно. Впрочем, дарёному коню в зубы не смотрят, а Гаврила старался.
— Спасибо, — спокойно ответил Николай.
— Не держи зла, — Гаврила помялся. — Я бы и посуду тебе принёс, да только вон, — он кивнул на купца, — Борис всё выкупил.
— Да ты не переживай, — Борис наконец подал голос, старательно изображая безмятежность. — Я им её и продал.
— А, ну тогда хорошо, — по-простецки улыбнулся горшечник.
— А за сколько купил? — вдруг спросил Анатолий, и в голосе его зазвучало то любопытство, которое не предвещало купцу ничего хорошего.
Гаврила почесал затылок.
— Я обычно тарелки поштучно за три медяка продаю. Когда больше трёх — за два. Но Борис выторговал тарелки по полтора за штуку. Кружки тоже по полтора. Ложки вообще все забрал за два медяка.
— А продал… — Анатолий повернулся к Борису. — Тарелки по четыре медяка. Кружки по три, а ложки по медяку за штуку.