— Дело ты, Макс, говоришь, — кивнул Николай, мысль ему явно понравилась.
Борис слушал, кивал и что-то прикидывал в уме. Потом осторожно спросил:
— А изгонять вы его не собираетесь?
— Ни к чему это, — пожал плечами Николай. — Такого изгонять — всё равно что на казнь отправить. Куда он денется один?
— И то верно, — согласился Анатолий. — И так смертей хватает. Нечего новые плодить.
Повисла пауза. Мясо потрескивало на углях, ольховый дым тянулся вверх и таял в безоблачном небе.
— Есть мысли, какие ещё вопросы на собрании поднять? — спросил Николай.
— Жаль Павла нет, он бы придумал, — усмехнулся Анатолий. — Может, у тебя предложения есть, Макс?
— Есть, — кивнул я. — Надо восстановить репутацию Елены.
Николай и Анатолий задумчиво поглядели на меня. Борис перестал жевать ус.
— Её здесь ведьмой считают, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А она сама уже боится, что одержимой может стать. Боится настолько, что… — я осёкся, обещал ведь молчать. — что людей избегает, — выкрутился я.
Николай посмурнел. Анатолий перевёл взгляд на него, потом на меня, и молча кивнул.
— Я не хочу, чтобы её постигла такая же судьба, как мою мать, — сказал я тише. — Может, я на воду дую. Но не хочу, чтобы её за помощь и доброту потом ещё и осудили. Нужно, чтобы в людских головах поселилась мысль, что Елена хороший человек. Она помогает. Она бортника от смерти спасла. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны. И на руках тавернщика была бы человеческая жизнь. Если не удастся выбить ей награду, то хотя бы признание и благодарность.
— Это дело, — покивал Анатолий. — Хороший ты человек, Макс. Ни о ком не забыл.
Тем временем аромат жареного мяса принимал умопомрачительный характер. Первым на запах примчался Ратибор. Подсел к Николаю, который неспешно ощипывал третью курицу, устроил лютню на коленях и принялся тренькать мелодию, то и дело поводя носом и косясь в сторону мангала.
— Чем это у вас пахнет? — спросил он. Ответ он и так знал, и явно ждал, когда его заметят и предложат попробовать.
— Терпением, — ответил Анатолий. — Которого тебе явно не хватает.
Ратибор страдальчески вздохнул и взял аккорд помрачнее.
В калитку постучали.
Я обернулся. Во двор вошли двое мужиков. Я их видел утром в той толпе, когда Пётр решил устроить самосуд. Оба здоровые, широкоплечие, но сейчас глядели в землю, будто нашкодившие мальчишки.
Первый подошёл к Николаю:
— Здравия тебе Николай. Ты на нас зла не держи.
— Прости, — покивал второй. — С утра как бес попутал. Сами не поймём, чего понесло.
Николай едва заметно кивнул.