— Индиго, не тупи. Он платит любые деньги.
Я уже взялась за ручку двери, но эта фраза заставила меня замереть.
Медленно повернулась к нему.
— Любые?
Артур активно закивал, видя, что рыбка клюнула.
— Сказал: «Цена не имеет значения».
Я прищурилась, сканируя его потное лицо на предмет лжи. В моей голове тут же щелкнул калькулятор.
Любые деньги.
Упаковка инсулина сверхбыстрого действия — пять тысяч. Сенсоры для мониторинга — еще десятка в месяц. Тест-полоски, иголки… А еще оплата за семестр, которую нужно внести через две недели, иначе меня вышвырнут из универа, и плакала моя карьера дизайнера.
Моя гордость боролась с моим инстинктом самосохранения ровно три секунды.
Если мужик такой богатый идиот, что готов бросаться словами «любые деньги», грех его не проучить. Я назову такую сумму, что у него глаза на лоб полезут, он пошлет меня к черту, и я с чистой совестью пойду домой спать.
— Окей, — я хищно улыбнулась, хотя внутри все сжалось от напряжения. — Сто тысяч.
У Артура отвисла челюсть. Он вылупился на меня так, будто я только что призналась в убийстве Кеннеди.
— Ты… Ты нормальная? — просипел он. — Сто кусков за двадцать минут танца? Ты себя с Бейонсе перепутала?
— Сто тысяч рублей, Артур. Наличными или переводом прямо сейчас. Это цена за то, что я вообще перешагну порог приват-комнаты.
— Он тебя пошлет, — уверенно заявил админ.
— Вот и отлично, — я пожала плечами, изображая полное безразличие. — Сто тысяч или пусть идет лесом.
Артур покрутил пальцем у виска, что-то пробурчал про «зазвездившихся стерв» и поплелся обратно в зал.
Я хмыкнула и зашла в гримерку.
Боже, какое облегчение. Щелкнул замок, отрезая меня от внешнего мира. Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела роковая женщина-вамп: черное каре, кроваво-красные губы, хищный взгляд.
Чучело. Просто размалеванное чучело.
— Ну все, Индиго, отработала, — прошептала я своему отражению. — Сейчас этот богатей поржет над ценой, закажет себе виски и успокоится. А мы поедем домой, съедим бутерброд и будем зубрить историю искусств.
Я потянулась к вискам, нащупывая клипсы, удерживающие парик. Одно движение — и идеально гладкое черное каре соскользнуло с головы, открывая мои родные, растрепанные русые волосы, собранные в тугой пучок.
Тряхнула головой, чувствуя, как кожа начинает дышать. Смыла яркую помаду, оставив губы бледными. Достала глюкометр. 5.2. Отлично. Жить будем.
Я уже расстегивала корсет, предвкушая момент, когда надену свою любимую растянутую толстовку, как дверь распахнулась с таким грохотом, что я чуть не выронила парик.