Но Ксу не дрогнула. Она даже не обернулась к музыкантам, не подала ни малейшего знака растерянности или гнева. Вместо этого она сделала шаг вперед, к самому краю ворот, где ее могли видеть и слышать все.
И тогда она запела.
Ее голос поднялся в утреннем воздухе — чистый, сильный, пронзительный. Это была древняя погребальная песня, та, что пели еще во времена первых императоров. Слова говорили о бренности жизни, о долге живых перед ушедшими, о том, как важно проводить мертвых с честью и достоинством.
Но дело было не только в словах. Ксу вложила в песню свою эссенцию — силу Дерева, которая заставляет семена прорастать, а ветви тянуться к свету. Ее голос зазвенел не просто как человеческий — он стал частью природы, частью самого мира. Каждая нота отзывалась в сердцах слушателей, заставляя их забыть о суете и почувствовать истинную торжественность момента.
Постепенно к ее голосу присоединились музыканты. Сначала неуверенно, потом все смелее. Струны гуциня зазвенели в унисон с ее пением, флейты подхватили мелодию, барабан начал отбивать ровный, медленный ритм. Весь хаос, вся неразбериха исчезли, растворились в силе ее воли и мастерства.
Толпа замерла. Даже те, кто пришел посмотреть на скандал, теперь слушали затаив дыхание. В этот момент Ксу была не просто наследницей дома — она была воплощением древней власти, той силы, которая делает драконорожденных правителями.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, повисла торжественная тишина. Ксу обвела взглядом толпу — спокойным, властным взглядом, который не требовал признания, а просто констатировал факт: «Я здесь. Я сильна. Я не боюсь».
Затем она сделала знак носильщикам, и процессия двинулась в путь.
Мы шли по главной улице города медленным, размеренным шагом. Музыка теперь звучала безупречно — траурно, торжественно, красиво. Люди по обеим сторонам дороги склоняли головы в знак уважения. Некоторые бросали на дорогу белые цветы — хризантемы и жасмин.
Но я не расслаблялся. Мой взгляд постоянно сканировал толпу, высматривая знакомые лица, подозрительные движения, любые признаки готовящейся провокации. И я их нашел.
Примерно в середине пути, где улица расширялась, образуя небольшую площадь, я заметил группу людей, которые стояли не так, как остальные. Их позы были слишком напряженными, взгляды — слишком внимательными. Они явно ждали какого-то сигнала.
И сигнал прозвучал.
— Убийца! — крикнул кто-то из толпы. Голос был громким, отчетливым, рассчитанным на то, чтобы его услышали все. — Она убила собственную мачеху!
— Позор дому Цуй! — подхватил другой. — Как можно доверять такой наследнице?