Выход из поместья был назначен на полдень Солнце, пробившись сквозь утренние тучи, висело прямо над поместьем, отбрасывая короткие, резкие тени. Это было благоприятное время для начала церемонии — когда силы света были на пике, а духи тьмы не могли помешать душе усопшей найти дорогу в иной мир. Хотя в отличие от остальных мне было прекрасно известно, что эта сука не найдет покоя. Призрачная канцелярии не прощает подобных выходок.
Еще раз все осмотрев, я занял свое место в процессии — чуть сзади и слева от Ксу, откуда мог видеть и ее, и толпу, и братьев с дядей. Мои руки были спрятаны в широких рукавах темного халата, но пальцы лежали на рукоятках ножей.
По жесту Шифу, ворота поместья медленно отворились. За ними я увидел толпу, куда больше, чем ожидал. Представители других домов в дорогих траурных одеждах, торговцы и ремесленники в простых белых рубахах, любопытные горожане, привлеченные возможностью увидеть похороны знатной особы. Все они стояли в почтительном молчании, но я чувствовал в воздухе напряжение. Не все лица в толпе выражали скорбь или сочувствие. Некоторые светились плохо скрываемым любопытством, другие — чем-то вроде предвкушения.
— Начинаем, — тихо сказала Ксу.
По ее сигналу из главного павильона вынесли гроб. Шесть носильщиков в белых одеждах несли его с торжественным, размеренным шагом. Дерево, из которого был сделан гроб, поблескивало в солнечных лучах, а бронзовые украшения мерно позвякивали в такт шагам. Ксу шла впереди процессии, ее белая фигура казалась призрачной на фоне темных стен поместья.
Я видел, как она выпрямила спину, как подняла подбородок. Сейчас она была не просто скорбящей наследницей — она была воплощением достоинства и силы своего дома. Каждый ее шаг, каждое движение говорили толпе: «Я — Цуй Ксу, и я не сломлена».
Процессия достигла ворот. Именно здесь должна была зазвучать траурная музыка — сигнал к началу шествия по городу к кладбищу. Ксу подняла руку, давая знак музыкантам.
И в этот момент случилось то, чего я ожидал, но думал, что хоть тут обойдется без скандала.
Вместо стройной, печальной мелодии из флейт вырвался резкий, фальшивый звук. Гуциньная струна лопнула с неприятным треском. Барабан, который должен был задавать ритм шествию, ударил не в такт, сбивая остальных музыкантов. В результате вместо торжественного марша получилось что-то вроде какофонии — набор случайных звуков, больше подходящий для ярмарочного балагана, чем для похорон знатной дамы.
В толпе кто-то хмыкнул. Кто-то начал шептаться с соседями. Дурное предзнаменование — именно так это воспримут все присутствующие. Неспособность организовать даже такой важный ритуал говорила о слабости дома и его наследницы.