— Да не серчай, Яр, — миролюбиво растянул губы водяной. — Хочешь, кого-нибудь из дочек пришлю, чтобы тебе по хозяйству помогла? Могу и не одну.
Я вспомнил визиты смешливых русалок под ясной луной и невольно улыбнулся. Для прогулок по лесу они даже ножки себе отращивали: длинные и стройные. И все в речных девах было хорошо да ладно. Вот только на утро на губах оставался стойкий привкус тины. А еще они сырость разводили. Везде.
— Не сегодня, — я покачал головой, так как имел на вечер совершенно иные планы.
— Ну, как знаешь, — Богуш нисколько не обиделся. Он хотел сказать что-то еще, но прислушался, после чего прыгнул в воду, плюхнувшись туда без всякого изящества, как мешок с картошкой. Прошло минуты две, прежде чем голова водяного вновь показалась над водой. — Утопцы хулиганить удумали. — Печально сообщил он. — Пора мне.
— Бывай, — я помахал ему рукой, и водяной, ответив тем же, уплыл.
Вот и поговорили. Что ж, у каждого из нас свои заботы. Я, например, собирался весь вечер лежать на завалинке, смотреть на небо, потягивать хмельную брагу и слушать, о чем судачат сороки. Иногда они такое обсуждали, что всякие шоу из прошлого мира и рядом не стояли. А потом, когда птицы наговорятся, можно закрыть глаза и послушать лес.
Здесь он особенный.
Волшебный.
Спрыгнув с ветки, я обратился птицей и полетел домой, в избушку, что досталась мне от прошлого лешего, который неизвестно куда сгинул еще до моего прибытия. Наверное, именно поэтому лес и выбрал себе замену. Нельзя ему без хозяина.
Иначе…
— Так, а это еще что? — уже на подлете к избушке мой зоркий глаз увидел мелькнувшую серди деревьев тень. Она двигалась быстро и ловко, стараясь держаться в тени и избегать угасающего солнечного света.
В сгущающемся мраке сверкнули красные глаза.
Ну, все ясно. Мой персональный сталкер тут как тут. И когда ей надоест?
— Куда так спешишь, Олеся? — спросил я, обращаясь лешим и вставая напротив молодой худощавой и болезненно бледной девушкой в поношенном некогда белом сарафане. Ее очень длинные черные волосы развивались на ветру, словно плащ.
Бегунья резко остановилась, словно ее ноги приросли к земле, после чего недобро взглянула на меня.
— Зачем пугаешь? — строго спросила она.
— Это я-то пугаю? — мой скептический взгляд скользнул по острым клыкам девицы, торчащим из-под бескровных губ.
— Хочешь сказать, что я страшная? — тут же обиделась Олеся.
— Нет, что ты, — я покачал головой. — Очень даже красивая… Для упыря.
— Да будет тебе, — кокетливо пошаркала ножкой Олеся и, исчезнув с глаз, выглянула из-за ближайшего дерева, широко и жутко улыбаясь. — Знаешь, как девушку смутить. Жаль, что не в моем вкусе…