— Пойду пса кормить, — заявил Кузьмич и, подхватив небольшое ведерко с каким-то варевом, потопал на улицу.
Не прошло и тридцати секунд, как с порога донеслось удивленное:
— Батюшки! А это еще что⁈
Все за столом переглянулись. Повисла тишина, потом раздался шорох, а следом Кузьмич заголосил пуще прежнего:
— Пусти, супостат окаянный!
Залаял Пирожок.
Первой на помощь домовому, как ни странно, бросилась кикимора. С куском хлеба во рту, она сразу же телепортировалась к двери. Следом поспел и я, а там уже и все остальные. Собственно говоря, они чуть меня с ног не сбили, когда врезались в спину по цепочке: сначала Варя, потом Забава и Антипка.
Я же замер на ступеньках, оглядывая следующую картину: на ступеньках точно в ряд были разложены пять мышиных трупиков, причем аккуратно так разложены, ровненько, с вытянутыми хвостиками. Последняя, шестая, ломала неприятную композицию и валялась в стороне, у дерева, рядом с перевернутым ведерком с варевом, которое жадно поедал Пирожок. Сбоку от пса в воздухе висела Дуся. Точнее не совсем в воздухе. Она вцепилась в ногу Кузьмича, который без помощи рук взбирался на дерево, следом за своей бородой.
— Пусти, душегуб проклятущий! — надрывался Кузьмич, глядя куда-то вверх.
Приглядевшись, я различил в ветвях кота-манула. С самым что ни на есть разбойничьим видом, он держал в зубах кончик бороды домового и тянул того наверх.
— Так! — мой голос прогремел громом над чащей, заставив всех замереть на местах. Даже вечно голодный Пирожок перестал чавкать и уставился на меня самыми преданными в мире глазами.
— Ты, хороший мальчик, кушай дальше, — разрешил я псу, и тот тут же с удовольствием продолжил своё самое любимое в жизни занятие. — А ты, — моя взгляд вновь устремился на ветви дерева, — плохой. Ну-ка живо отпусти Кузьмича.
Кот недовольно замурзился. Мысли его были предельно ясны, так что мне не составило труда понять их.
— Мне плевать, что он испортил то, как красиво, лежали убитые тобою мыши. Да, и хвостики у них ты выпрямил, хотя было сложно. Но это не отменяет того, что нельзя жрать людей.
Манул снова заворчал.
— И нелюдей тоже. Пусти, тебе говорят, иначе… — я выдержал театральную паузу, предоставляя Ганнибалу шанс самому выбрать свою судьбу.
Манул недовольно поворчал, но всё же выплюнул бороду домового, отчего тот свалился с дерева прямиком на Дусю. Подбежавший Пирожок лизнул обоих в щеки, но лишь для вида. Истинной его целью являлся валявшийся неподалеку кусок хлеба, что выпал у кикиморы изо рта. Его-то хитрый пёс и умыкнул.
— Вот зараза шерстяная, — простонал Кузьмич. Лежа на спине, он поднял короткую ручку и погрозил засевшему в ветвях манулу. Тот невозмутимо умывался. — Разбойник!