Я посмотрел на свои ладони. Грубые, мозолистые пальцы Гены медленно сжались и так же медленно разжались.
Мышцы. Тренировка.
Когда я, будучи другим человком, впервые пришёл в зал, я не мог выжать и сотни. Тренер сказал тогда совершенно однозначно: «Контроль важнее веса. Чувствуй мышцу, уверенно контролируй её».
С этой ментальной штукой должно быть в конечном итоге так же. Мне нужен тренажерный зал. Мне нужен свой личный полигон для тренировок.
Я завёл мотор. Машина послушно заурчала.
— Ну что, Геннадий Дмитриевич, — сказал я своему отражению в зеркале. — Поехали качаться.
Курский вокзал в восемь утра — это адская кухня, где варят на медленном огне довольно густой суп из человеческих судеб.
Я выбрал именно его, и не случайно. Таганская ветка совсем рядом, электрички горьковского направления, поезда дальнего следования. Концентрация людей на квадратный метр там зашкаливает лихо.
Я вошел в зал ожидания, стараясь не морщиться от довольно резкого запаха вокзальной еды и дезинфекции. Нашел свободное место на холодной железной скамье с дырочками, рядом с тихо дремлющей женщиной, крепко обнимающей большую клетчатую сумку от Balenciaga (нет).
Задача была очень простая: включить так называемый «радар» на полную мощность. Постепенно снять все внутренние блоки. Впустить в себя абсолютно всё.
Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Представил, как осторожно открываю шлюзы большой плотины.
Удар.
Меня словно огрели тяжелым предметом по затылку.
Это была совсем не волна. Это была настоящая лавина. Огромное цунами из грязи, криков, демонического шепота и протяжного воя.
Вокруг находились сотни людей. И каждый из них сильно фонил. Каждый излучал свой собственный сигнал, и все эти многочисленные сигналы накладывались друг на друга, постепенно создавая невыносимую какофонию.
Слева тянулась надрывная тревога опоздавшего. Справа давила тупая, пульсирующая боль похмелья. Спереди — истерическая радость встречи. Сзади накатывали похоть, голод, страх перед полицией, обычная скука и раздражение.,.
В висках тут же застучало. К горлу медленно подкатил тяжелый ком.
Я довольно отчетливо почувствовал, как у человека в трех метрах от меня ноют старые, давние переломы. Чувствовал, как молодая девчонка паникует, потеряв свой билет. Чувствовал злость охранника, которому жмут новые, неразношенные ботинки.
Всё сразу, без каких-либо фильтров.
Мир постепенно превратился в вибрирующий, темный хаос. Обычные звуки вокзала — объявления диспетчера, стук колес, гомон толпы — полностью померкли перед этим ментальным, нарастающим ревом. Меня затошнило. Реально, физически затошнило, как при морской болезни во время очень сильного шторма.