Шурш-шурш-шурш.
Время растянулось и загустело как липовый мёд. Мне казалось, что я стою тут уже целый час. Спина покрылась довольно липким и холодным потом. Я ощущал себя вором своих же собственных денег. Каждая лишняя секунда промедления незаметно увеличивала риск того, что зайдёт случайный человек, что продавщица поднимет голову или что мимо проедет патруль.
Пятьсот тысяч пятитысячными — это ровно сто купюр. Одна плотная пачка. Банкомат отсчитывал их с тщательной педантичностью очень старого бухгалтера в больших круглых очках.
Звук стих.
Шторка выдачи купюр с мягким, почти нежным жужжанием медленно поползла вверх.
Там лежала она. Очень плотная, красновато-коричневая пачка денег.
Я схватил её. Ощущение бумаги под пальцами было электрическим, почти болезненным, и даже трогательным. Сразу же, не пересчитывая деньги, сунул их во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.
«Желаете напечатать чек?»
‘ Нет’.
Я развернулся и пошел к выходу. Не бежать. Главное же — не бежать… Идти спокойно и незаметно, натурально, невозмутимо, как обычный человек, который просто зашел проверить баланс, а не вынес полмиллиона наличными.
Выйдя на улицу, я обогнул здание магазина со стороны глухой стены, где потенциально не могло быть камер наблюдения. Сухой снег громко скрипел под подошвами.
Скрип.,.
Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь тяжелой, равномерной пульсацей в ушах.
Добрался до машины. Пикнул брелоком. Нырнул в салон и тут же машинально заблокировал двери.
Только теперь я наконец выдохнул. Громко, с небольшим присвистом.
Достал пачку. Она была тёплой, почти горячей, как пирожки прямо из печки.
Полмиллиона рублей. Это полугодовой заработок среднего человека, если тот не будет есть и совершенно ни на что не тратиться. А у меня они вот так просто, в кармане.
И там ещё девять с небольшим.
Лимит, по всей видимости, суточный. Значит, завтра я вернусь. И послезавтра тоже обязательно вернусь. Я буду довольно методично доить банкомат, менять точки, незаметно ездить в другие районы, пока не вытащу в конечном итоге всё до последней копейки.
Я убрал деньги обратно.
Руки заметно дрожали, но теперь это была уже приятная, согревающая душу, дрожь. Дрожь охотника, который в конечном итоге завалил своего мамонта.
Теперь — в «МакАвто». Организму в настоящее время срочно требовалась глюкоза и кофеин, чтобы хоть как-то переварить этот абсолютный триумф.
— Живем, Гена, — тихо сказал я в пустоту салона. — Живем же ж.
Я завел машину и уже через двадцать минут медленно встал в небольшую очередь «МакАвто».