— Ну как же, — сказала она с лёгким смешком, — Рахимов же. Ты сама…
Осеклась. Поздно.
Рябь у неё полыхнула — коротко, ярко, как сварка в темноте, — и тут же схлопнулась обратно под обаятельную улыбку. Вкус меди во рту у меня стал гуще, добавилась горечь. Человек понял, что сказал лишнее, и человек испугался. Не Леры. Своей оговорки.
Лера сидела с прямой спиной. Лицо у неё было спокойное, а вот аура — нет. Янтарь схлынул, золотые искры погасли, и по всему ореолу пошёл серый налёт. Не истерика. Холод. До неё доходило — медленно, неотвратимо, как вода в подвал.
— Я тебе фамилию не говорила, Инга, — сказала Лера медленно. — Я её вообще никому не говорила. Посредник всегда был в тени. Мы с Машей только вдвоём её знали, я её даже в переписке не пишу. Откуда?
— Лер, ну ты что. — Инга всплеснула руками, рассмеялась, но смех вышел на полтона выше. — Ты мне год назад обмолвилась, я и запомнила, у меня память хорошая. Что ты как следователь, ей-богу.
— Год назад я с Рахимовым ещё не работала, — тихо сказала Лера.
Тишина стала плотной. Я сидел, ел салат и не лез. Своё дело я сделал — выложил две вилки фактов, человек сам наделся на обе. Дальше была не моя партия. Дальше Лера должна была пройти сама, иначе грош цена моему вмешательству.
Инга ушла через полчаса.
Ушла красиво — сослалась на раннее утро, на дела, поблагодарила за ужин, чмокнула Леру в щёку, мне пожала руку и сказала, что рада знакомству. Рябь у неё при этом стояла ровной стеной, плотной и собранной. Зверь, который понял, что обложен, и отступает к норе, не показывая спины. На пороге обернулась:
— Лер, ты не накручивай себя, ладно? Устала просто. Созвонимся.
Водитель открыл дверь и она уехала на серебристой иномарке.
Лера закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Постояла так, глядя в пол. Потом подняла на меня глаза.
— Что это было, Гена?
— А ты сама как думаешь?
— Я не хочу думать. — Голос у неё дрогнул. — Я хочу, чтобы ты сказал, что я всё придумала. Что она правда запомнила фамилию, которую я где-то случайно сказала.
Я молчал. Врать ей сейчас было бы худшим из всего, что я мог сделать.
— Не придумала, — сказал я тихо.
— Что мне теперь делать?
— Сейчас — ничего. — Я осторожно прижал её к себе. — Сейчас — пирог доесть и спать.
Она всхлипнула и засмеялась одновременно — получилось что-то среднее, мокрое и живое.
— Дурак ты, Гена.
— Есть такое, — согласился я. — Но дурак внимательный. Пойдём, пирог стынет.
Мы поднялись с пола. В гостиной на столе стоял недопитый бокал Инги — она к нему почти не притронулась, ей было не до вина, ей было до цифр. Лера посмотрела на бокал, взяла его и вылила в раковину, не говоря ни слова.