Глеб побледнел. Он понял, что я слышала разговор.
— Ты… ты шпионила за мной? Используешь свои служебные методы?
— Глеб, не утруждайся, — перебила я его, открывая крышку коробки.
Запахло шоколадом и коньячной пропиткой. Торт «Прага» был великолепен в своей мрачной, коричневой красоте. Густой крем блестел под лампами.
— Кажется, вы тут и без меня отлично справлялись с десертом, — продолжила я, чувствуя, как уголки губ ползут вверх в злой усмешке. — Но я всё-таки внесу свою лепту. В честь праздника. И в честь развода.
— Лена, не смей… — начал Глеб, делая шаг назад. Он увидел мой взгляд. В этом взгляде не было ничего человеческого, только холодный расчёт снайпера.
Я взяла торт. Он был тяжёлым, килограмма полтора чистого углеводного греха.
Я не стала искать нож. Зачем? Это было бы слишком цивилизованно для этого зоопарка. Я просто просунула пальцы под картонную подложку, ломая бисквит посередине. Он поддался с влажным чавканьем.
— Это тебе, Катюша. За женскую дружбу и за то, что ты всегда любила сладкое, — сказала я и с размаху, как метатель диска, отправила половину торта в лицо подруге.
— А-а-а! — взвизгнула Катя.
Шлепок был сочным. Бисквит и крем идеально впечатались в её накрашенную физиономию, закрывая глаза, рот и нос. Шоколадная масса медленно поползла вниз, на кружевной корсет, на живот, на пол. Она стояла, похожая на гротескного монстра из дешёвого ужастика, и хватала ртом воздух, выплёвывая крошки.
Глеб замер, открыв рот.
— А это тебе, любимый, — проворковала я, поворачиваясь к мужу. — За честность, за верность и за то, что ты так любишь шоколадную жизнь.
Вторая половина торта полетела в цель.
Время, проведённое на стрельбище было потрачено не зря. У меня всегда была хорошая координация и меткость. Глеб попытался увернуться, но не успел. Увесистый кусок бисквита врезался ему прямо в переносицу. Брызги крема разлетелись веером, украшая его белую рубашку, стены и даже потолок.
На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Кати, которая пыталась стереть крем с глаз, размазывая его ещё больше. Глеб стоял, напоминая шоколадного снеговика, и моргал, глядя на меня сквозь коричневую маску.
Я отряхнула руки, стряхивая крошки на безупречно чистый пол.
— Ну вот. Теперь справедливо, — сказала я, чувствуя невероятную лёгкость. Будто я только что сбросила рюкзак с камнями, который таскала двадцать лет. — Торт правосудия подан. Приятного аппетита.
— Ты… ты больная! — взревел Глеб, отплевываясь. — Я тебя уничтожу! Ты вылетишь отсюда с голой задницей!
— Посмотрим, Глеб, посмотрим, — я взяла со стола салфетку, вытерла мизинец, на который попала капля крема. — Кстати, ключи от машины на тумбочке. Она мне всё равно никогда не нравилась. Слишком пафосная. Как и ты.