Тагир проводит по моим губам пальцем и внимательно наблюдает за своим движением. Мне кажется, он хочет меня поцеловать, но не может из-за своего состояния.
– Запомни, фея, я убью любого за эти губы…
Пробирает до нутра. Мне страшно и приятно одновременно.
Приятно – потому что для любой девушки было бы лестно услышать такое, своеобразное проявление любви. А страшно потому, что в нашем с Ахметовым случае он не шутит. Его слова об убийстве не имеют переносного смысла и не являются аллегорией. И я снова задумываюсь над тем, в какой атмосфере будет расти наш малыш…
– Тагир… – обращаюсь к Ахметову. – Я должна сказать тебе кое-что… кое-что очень важное…
55
Есения
Жду, наверное, какого-то одобрения, но Ахметов молчит. Просто дожидается, когда начну говорить, а я словно все еще сомневаюсь.
В голове так и крутятся его слова: «Я переверну чертову Землю!». И я знаю, что так и будет. Для Тагира нет ничего невозможного. И я убедилась в этом на скотобойне в очередной раз. Только такой человек мог будто восстать из мертвых и победить всех.
Вдыхаю очень глубоко для смелости, и мой вдох оказывается слишком театральным.
Воздух кажется обжигающе горячим, когда произношу такое важные слова:
– Я беременна.
Два слова. Особенных. Таких, в которые до сих пор сложно поверить.
Смотрю на моего мужчину и жду его ответа. Время вечностью повисает надо мной.
Закрадываются беспокойные мысли: а что, если Ахметову не нужны дети? Что, если он заставит меня сделать аборт? А если откажусь, то вырежет ребенка сам? Уверена, этот мужчина и на такое способен.
Но Ахметов продолжает гладить меня по щеке, демонстрируя несвойственную ему нежность. А я задерживаю дыхание, опасаясь, что все хорошее между нами вдруг исчезнет.
Наверное, я никогда не привыкну. Буду всякий раз ждать подвох.
– Я знаю, фея, – спокойно отвечает Тагир.
– И… что ты скажешь? – закусываю губу, все еще беспокоясь за его ответ.
Тук. Тук. Тук. Мое сердце вот-вот выскочит. Я совсем не контролирую это бешеное сердцебиение.
«Скажи, что рад! Скажи, что рад!» – стучит в голове без конца.
– Не думал, что это случится так рано. И, похоже, теперь на мне двойная ответственность?
Тагир улыбается.
Или мне только кажется?
На припухшем лице, разбитом местами, сложно уловить хоть какие-то эмоции. Но я уверена, что прямо сейчас его губы, с запекшейся кровью, расплываются в едва уловимой улыбке.
– Хотя я все еще недоволен, что ты собиралась уехать от меня. Кажется, за это придется тебя наказать…
Его уверенная ладонь сжимается на моей ягодице. Сильно. И по телу прокатывается ощущение, будто последует шлепок. Но этого не происходит.