Поэт Кукушкин мечтал, чтобы его стихи читали люди. Но издательства его не печатали, а в интернете читатели обходили стороной его страничку. И тогда Кукушкин придумал коварный план.
Устроился в издательство редактором и стал вставлять свои стихи в сборники других поэтов. Но тиражи у таких книг маленькие, и тогда он взялся за прозу. Кукушкин добавлял стихи в романы известных писателей, в книги по саморазвитию и даже в сборники рецептов консервации помидоров.
И всё издательство знало, что он это делает. Но никто его не увольнял! Потому что все книги, куда Кукушкин подложил стихи, становились бестселлерами. А если у человека чутьё на продажи, то может позволить себе маленькую слабость.
На юбилей Кукушкина редакция сделала ценному сотруднику подарок — выпустила сборник его собственных стихов «Кукушкин. Пролетая над больницей». Было продано ровно десять штук: девять купил сам Кукушкин, а десятый — одна подслеповатая бабушка, принявшая книгу за сборник рассказов о природе.
— Вот я и спрашиваю: кому здесь хорошо?
Помидор обвёл суровым взглядом обитателей холодильника.
— Кто здесь счастливо живёт? Признавайтесь.
— Он! — полупустой пакет с майонезом ткнул пальцем в батон. — Ходит счастливый, улыбается.
— У меня просто характер лёгкий, — оправдывался батон, — а так ничего хорошего. Порежут меня на бутерброды, и всё.
— Яйцам! — взвизгнуло киви. — Сидят на персональной полочке на дверце, рожи корчат. Зазнались и не разговаривают! Мне говорят: «Мы с волосатыми панками не общаемся».
— У них каждый завтрак потери, — вступился за яйца баклажан, — это картошке хорошо…
— Чё мы-то? — хором отозвались картофелины. — Вы на молоко посмотрите. Или на йогурт.
— А ещё яйца говорят, что они элита, раз на дверце живут, — не унималось киви.
— Да мы поняли, — шикнули на него все.
— На сыр посмотрите! Он даже плесенью покрылся от старости, так давно здесь живёт.
— Неправда! — сыр свесился с верхней полки. — Меня таким уже из магазина принесли.
— Горчице хорошо, — вмешалась капуста, — стоит барыней в углу, достают её редко, едят по чуть-чуть.
— Зато я горькая, — всхлипнула горчица, — на меня жалуются все, никто внимание не обращает…
— Яйца! Они нас всех обзывают малокалорийными! — снова влезло киви.
— Да мы поняли уже, помолчи.
— Вот холодцу хорошо. Разлёгся в тарелочке, с хреном дружит, а с нами не разговаривает.
— Он стеснительный просто, боится всего. Посмотрите, как от страха дрожит.
— Колбасе! Лежит вся такая деловая, верёвочкой машет.
— Не трогать колбасу, — влезли толпой сосиски, — её, между прочим, на кружочки режут. Вы на кетчуп посмотрите: каждый вечер на прогулки ходит, орясина.