— И зачем было заселять это странное место?
— Из-за маяка Ушедших. Увидишь, он на площади торчит как каменный хрен. Самый большой из известных маяков, какое-то время считался последним работающим. Цыганские караваны заряжали на нём акки, так что на все неудобства житья в провонявшем гарью закопчённом городе просто забили. Ро́ма дрома́ не самые чистоплотные ребята, — хихикнула девушка.
— Так тут живут цыгане? — уточнил я.
— Не, когда маяк крякнул, все свалили. Много лет я ничего не слышала про Чёрный Город. Вроде бы тут оставались церковники, но может, и нет. Кому они нужны, без маяка-то?
— В общем, историческое место, — резюмировал я.
— Оно самое, — подтвердила Донка, — ребята, которые тут устроились, знали, что делали. Мощная заявка для тех, кто понимает: «Тут рулил Малкицадак. Теперь тут рулим мы!»
— Начинаю понимать, зачем им Терминал.
— Точно, караванщик Лёха! — засмеялась она. — Сечёшь фишку. Символические места золотого века торговли. Многие ещё помнят, что раньше караваны были большими, на рынках крутились неслабые денежки, а слово Совета Торговцев реально много значило. У этих даже название такое же — СОТор, хотя раньше оно означало Совет Торговцев, а теперь Союз Освобождённой Торговли.
— Но ты не знаешь, кто в нём главный?
— Не, Лёх, я же говорила, Мирон меня держал на коротком поводке и никуда не пускал, потому что я была старенькая, глупенькая, пьяненькая и трепалась почём зря. А ещё он боялся, что меня здешние отожмут, если узнают, что я та самая Донка, из Малкиных глойти. Потому что я была хотя и старенькая, а тащила так, как никто из новеньких не может. Хорошо, что Мирон был тупой и не догадывался, как много я знаю! Мог бы озолотиться на одних старых цыганских закладках. Меня тогда напои — я бы всё разболтала. Но он не додумался спрашивать, а я срать на него хотела. Но здешние могут быть поумнее, так что помни, я теперь Дунька, молодая глупая глойти, с потенциалом в три машины. И следи, чтобы я не накидалась! А то я уже почти могу!
У начинающего караванщика Лёхи караван крошечный. Три грузовика-полуторки, ржавоватых, ушатанных, подмятых, с потёртыми истрёпанными тентами. Под капотом, правда, отлично настроенные почти новые дизеля, за что спасибо Кройчеку, подогнавшему нам эту технику. Кабины удлинённые, с узкими спалками, где отдыхают водители на привалах. Мы спим в обнимку с Донкой, благо она худая, но ничего такого между нами не случается. Потому что я люблю, а она уважает Аннушку. Ну, и при Сашке как-то неловко.
Рободевочка сейчас сидит между нами на узком третьем сидении, закинув пластиковые ноги на выступающий в кабину кожух мотора. Крутит головой, смотрит голубыми глазами, молчит. Я ещё ни разу не слышал от неё ни слова, хотя Алина уверяет, что Александра прекрасно умеет говорить. Просто не хочет. Сейчас нас это устраивает, потому что по легенде она робот-игрушка с примитивной программой, которого я подобрал в постколлапсном срезе и вожу с собой ради прикола. Я бы предпочёл её отправить с Аннушкой, но Алина настояла. Ей, похоже, нужен свой взгляд на ситуацию. Взгляд вот этих больших голубых глаз.