И сейчас разговор был обо мне, а не о Филатовой, а это было куда интереснее.
Конечно, он не использовал подругу как предлог, чтобы больше узнать обо мне, скорее использовал меня, чтобы больше узнать о Филатовой, но тогда я об этом не подумала.
— Книгу о работе мозга, — засмеялась я.
— Ты вроде сказала, что учишься на экономическом? — улыбнулся мой потрясающий во всех смыслах собеседник.
Тогда, сидя напротив него за столиком, я первый раз и заметила, что глаза у него серые.
В тот первый раз они отливали синим. Маренго — цвет тёмной морской волны, когда в бочку серого, словно добавили каплю синего. И они смотрели на меня с интересом.
— Я любознательная, — пожала я плечами. — Книги — это слова. А слова — они как цифры — точны и беспристрастны. Есть сложные, есть простые, есть длинные, есть короткие. А ты? Какую книгу сейчас читаешь?
— О-о-о… — он потёр висок. — Сиддхартха.
— Гессе? — округлила я глаза.
Мне показалось, он красуется. Скажи он, что читает мангу, я бы поверила охотнее.
Или ждёт, что я скажу: «А!» и потороплюсь сменить тему, чтобы не показаться пустышкой?
Но он удивил.
— Я скорее, не читаю, перечитываю. Скажи, красавица Камала, неужели ты не боишься лесного самана, что пришёл учиться любви? — процитировал он.
— Почему я должна бояться какого-то глупого скитальца, который знать не знает, что такое женщина? — подхватила я.
— Он сильный, он ничего не страшится, он мог бы тебя принудить, причинить тебе боль, украсть твою любовь, — продолжил Слава.
— Разве брахман боится, что придёт кто-то, схватит его, и украдёт его учёность, его святость, его глубокомыслие? Так и с радостями любви. Прекрасны уста Камалы, но попробуй поцеловать их вопреки её желанию, и ты не вкусишь ни капли их сладости , — чувствовала я, что краснею от смущения, видя, как он смотрит на мои губы. — Ты прилежный ученик, Сиддхартха, так усвой и это: любовь можно вымолить, купить, получить в дар, найти на улице, но украсть нельзя.
Адамов выразительно похлопал.
Я невольно посмотрела на его губы.
Красивые губы. Красивые глаза. Красивые руки. В нём было что-то некрасивое?
На мою беду, он был ещё и чертовски умён, а мозг — это то, что перед чем я была практически бессильна. Я была обречена в него влюбиться если не с первого взгляда, то после того, как он процитировал Гессе. А если бы и это не помогло, мог просто посмотреть на меня своими пронзительно-серыми глазищами, где то безмятежно плескались, блестя грифельными боками, дружелюбные дельфины, то бушевали яростные шторма — и этого было достаточно.