Наконец зазвучали наши трубы. Мои солдаты показали ложное отступление и переместились на третий рубеж. Басурмане дружно заорали от радости и тут же захлебнулись кровью от залпа сотни орудий в упор. До поры до времени мы демонстрировали только пятую часть артиллерии, вяло перестреливаясь с турецкими коллегами.
И вдруг десяток залпов в упор. Два года я учил людей работать так слаженно и быстро. По идее, ради этого момента мы и готовились. У нас получилось. Артиллеристы смели не только всю османскую и крымскую пехоту, но и большую часть конницы, пошедшей в атаку. Но это ещё не всё. Сейчас начнётся самое интересное.
Сначала в ряды расстроенного и бегущего неприятеля врезались вездесущие башкиры с лёгкой русской конницей. Параллельно наши артиллеристы подняли угол наклона орудий и дружно ударили по османским пушкам ядрами, сметая их одну за другой. Когда-то их топчу[3] были лучшими в Европе. Но времена изменились. Сейчас у магометан более слабые и слишком тяжёлые пушки. Даже голландцы предпочли спихнуть им всякий устаревший хлам, а не современные орудия. Прибавьте к этому бесконечные войны, в которых постоянно гибнут лучшие кадры, и снизившийся уровень обучения новичков. Это ещё удивительно, что турки в течение трёх часов, когда проходили две волны штурма, умудрились выдержать перестрелку с моими ребятами. Хотя мы до поры до времени не охотились за артиллеристами. И вот сейчас начали! Может, я кровавый маньяк, но как прекрасно наблюдать за поражением вражеских орудий и скоплений людей!
— Государь! — на помост взбежал взмыленный вестовой.
Юноша весь покрыт пылью и потёками пота, но его круглое лицо сияло, будто солнышко. Я аж не удержался и улыбнулся в ответ:
— Говори!
— Прибыли передовые отряды тайши и атамана Минаева! Они уже снесли правый фланг басурман. Царевич Чакдор-Джаб спрашивает, что ему делать далее?
Быстро обдумываю ситуацию, взглянув на Барятинского. Князь просто пожал плечами и указал рукой на юг.
— Пусть царевич и казаки идут к порогам. Думаю, мы здесь справимся сами. Его задача — не дать никому уйти. Ни визирю, ни хану, ни их ближнему кругу. Отсюда вообще не должен никто проскочить.
— Слушаюсь, — молодец поднёс руку к шапке и порывался бежать выполнять приказ.
— Как звать тебя, воин? — останавливаю бойца.
— Аникита Репнин[4], прапорщик резервной роты Калужского полка! — отчеканил молодец.
— Служи честно, а награда за царём и Отчизной никуда не денется!
Понимаю, что пафосно, но юнцу понравилось. Он аж весь расцвёл.
— Служу России! — воскликнул восторженный прапор и после моего кивка бросился выполнять приказ.