Мужики из труппы развлекали себя песнями, байками и просто разговорами. Им все было в новинку, да и узнать друг друга получше это было прекрасным способом. Я даже на долю мгновения пожалел, что не еду вместе с ними.
Во время остановок на ночевку было уже гораздо интереснее. Договориться о постое — это ладно, много времени не занимало, да и искал нам жилье Тихон. Но ведь спать я отправлялся не сразу. В отличие от тех же возниц, я с сестрами Скородубовыми и другие пассажиры каравана в пути не устали, а вот недостаток общения был. Поэтому собирались в группы по интересам, чтобы просто пообщаться, попеть, да поделиться впечатлениями от прошедшего дня. Последнее — это так, из разряда «разговоров о погоде» среди аристократов.
Воспоминания о поездке на поезде из прошлой жизни навели меня на мысль создать свой собственный кроссворд. Почему бы и нет? И себя займу, пока мы едем, и будет о чем вечером с другими участниками каравана поговорить.
Мысль оказалась очень удачной. Когда я показал первый кроссворд на вечернем привале, пришлось объяснять, что это такое. Так я понял, что кроссвордов ныне еще никто не придумал. То, что Аня с Настей о них не знали, для меня был не показатель. Девушки всю жизнь провели в Царицыне, а вот за границей вполне могли что-то такое удумать. Зато недоумение в глазах столичных офицеров дало мне понять — я открыл «непаханое поле», и по прибытию в Петербург можно будет посетить какое-нибудь издательство и предложить им идею. В обмен на гонорар конечно. Вопрос денег, на которые мне и девушкам придется жить в столице, меня не отпускал.
Вопрос с репетированием песни для сестер не то чтобы подвис в воздухе, но собраться всей труппой и спокойно попробовать исполнить песню «Я с тобой» не получалось. Для этого надо было выгружать половину груза, чтобы добраться до инструментов труппы, а этого никто не собирался делать. Поэтому пока я старался максимально вспомнить мелодию и перевести ее в ноты. А дальше — расписать партии для каждого инструмента.
Из всей труппы лишь Григорий Лукьянович слегка «выпадал». С мужиками он не общался — это было «ниже его достоинства», на вечерние посиделки во время остановок выходил, но больше молчал. И в целом человеком он оказался замкнутым, что еще сильнее отдаляло его от коллектива. Даже старик Завадский не гнушался говорить с мужиками, набранными в нашу группу, пусть и соблюдая дистанцию, но при этом без высокомерия.
Николай Карлович после того памятного разговора больше к теме новой песни не возвращался. А я старался ему не давать для этого повода, из-за чего сдерживал себя, чтобы не выдать «новые» песни.