Его угрозы прерывает отдалённый грохот. Господи, в моём доме останется хоть одна целая дверь после этого дня?…
Шаги Максима отдаляются в сторону прихожей.
— Кто такой нах? Чего надо, бля…
В этот раз ему не дают договорить глухие звуки ударов. Ощущение, что Макса используют, как боксерский мешок, а потом вытирают им стены. Угрозы и бычка превращаются в гневные сдавленные вопли
А потом повисает тишина.
Как после убийства…
— Тёть Лиль! — низкий спокойный голос звучит так близко, что я вскрикиваю от неожиданности.
В дверь раздаётся стук…
— Путь расчищен. Выходите.
Кое-как встав, иду к двери, держась за стену и открываю трясущейся рукой, не до конца веря, что это безопасно.
И первое, что вижу — его глаза цвета хвои в пасмурный день. Такие же колючие.
— Мама сказала вас к нам домой отвезти. Давайте, — он закатывает глаза, словно делает одолжение ( хотя, почему “словно”) и идёт в коридор.
Рассмотреть Максима он мне не даёт: подталкивает к выходу со словами:
— Жив ваш долбонавт. Без мозгов сотряс не грозит.
А я со стыдом и ужасом понимаю, что мне на самом деле всё равно…
В дороге смотрю в окно, сгорая от стыда. Попадать в такие ситуации всегда стыдно, если есть свидетели.
— Ты чего охранника не взял? Опасно же, — не выдерживаю я
Очень хочется разбавить это густое молчание.
— Тогда он не дал бы чапалахнуть этого мудня. А мне пар спустить надо надо было, так как меня мать буквально с подруги сняла, чтобы я полицейским поработал.
Ух, ё. Прикусим язычек, Лиль, а то ещё в какие подробности посвятят.
В доме Матвеевых мне знаком каждый угол. Поэтому, разувшись, я иду в комнату для гостей, где ночевала столько раз.
Умываю заплаканное лицо, переодеваясь переодеваясь в черную шёлковую ночнушку, которую мне навсегда подарила Маргарита.
М-да. Как с креста снятая. Бледная и измотанная.
— Что-то нужно?
Я вздрагиваю. В дверях стоит Влад, оперевшист сильным плечом на косяк и сунув руки в карманы спортивных штанов. Он избавился от толстовки, оставшись в черной майке, подчернувшей хорошо развитую мускулатуру под золотистой кожей. Кажется, что я упустила момент, когда он так вымахал, превратившись из нескладного подростка в мужчину.
— Что? — переспрашиваю я, невольно засмотревшись.
— Поесть, попить. Выпить, — вздыхает он, словно недоволен тем, что приходится пояснять.
С чего такая щедрость? Стыдно стало за свои слова в машине?
— Нет, мне бы просто поспать, — слабо улыбаюсь я и иду к нему поближе. — Влад, я не сразу поблагодарила, потому что меня замкнуло, если честно. Прости, пожалуйста, что тебе пришлось… всё это…и спасибо. Спасибо тебе большое. Ты меня буквально спас.