За последние два года я не припомню, чтобы этот этот голос был другим. Рита перебывала в состоянии перманентного счастья постоянно.
— Сейчас проверю, — улыбаюсь я и иду в гостиную. — Прекрасно твоя внучка. Батя её в летчицы готовит.
Влад, валяясь на ковре, поднимал и опускал над собой визжащую от восторга Нику. Опуская, всякий раз целовал ее в нос, и поднимал снова.
Катя сидела на диване и закатывала глаза, но от смеха удержаться не могла. После учебы, она осталась в Питере, чтобы не упускать хорошую должность, а у у нас приезжала на длинные праздники.
Её малость шокировал возраст возраст моего нового мужа, но, учитывая, что играть в приёмного папу Влад не собирался, общий язык они нашли быстро
— Мам, скажи ему, чтобы дал мне Нику подержать! — ноет она. — Я её вижу вижу так редко, а он захапал — не обтрешь!
— Влад! — строго говорю я. — Поделись с падчерицей.
— Ща-ща-ща! — кивает он, но скорее, отмахивается, чем соглашается.
— Вот, он так уже полчаса говорит! Я уже жду, когда Ника обкакается, блин, чтобы ты памперс менять пошла!
— Это не выход, — вздыхаю я. — Влад сам поменяет.
— Я смотрю, у вас там весело, — смеётся Рита.
— Да, только тебя не хватает. Когда приедишь-то?
— Часок и я у вас! С тортиком!
Я вешаю трубку и глубоко, расслабленно вздыхаю, опираясь плечом на прохладный дверной косяк. Мой взгляд скользит по комнате, наблюдая, как муж с дочерью шутливо, но “страстно” воюют за внимание Вероники. В воздухе витает аромат домашнего уюта, и во рту уже ощущается сладкий, нежный вкус Ритиного торта, который ещё в пути.
Невероятно, но всего два года назад я сидела на обломках своей жизни, буквально погребенная под ними, и видела впереди лишь кромешный мрак и ледяную безысходность. Казалось, что света больше не будет.
А сегодня я вдруг вдруг понимаю: за всё то время, что мы с Владом вместе, у меня не было, нет и, кажется, не может быть ни одного по-настоящему грустного дня.
Пускай, так и останется.