— Между нами пропасть в двадцать лет! Между нами твоя мама, моя дочь, социальные нормы…я тебе не подхожу, Влад!
— Может, я сам решу, кто мне подходит?
Прижимаюсь пахом к низу её живота, от чего мгновенно и волосы дыбом и член туда же. За секунду, блять. За грёбаную секунду…
Нет, какой там один раз, тёти Лиль. При самых благополучных раскладах ты от меня месяц не отделаешься.
А расклады ни фига не благополучные, ведь мне будет хотеться только больше. И речь вообще не о ебле. Вот, не о ней.
— Всё? — я вплетаю пальцы в шёлковые пряди и тяну, чтобы откинуть ей голову, чтобы смотрела на меня снизу вверх и не рыпнулась. — Это все причины? Возраст, мама и секс без обязательств, который ты сама себе придумала?
Молчит. Только испугана сглатывает, тут же вызывая у меня желание вцепиться губами ей в горло.
— Меня не волнует твой возраст. Мама тебя любит. А обязательств у тебя будет столько, что ахуеешь.
Последние пару слов я выговариваю уже в удивлённо распахнутый и горячий рот.
Только попробуй дёрнуться, только попробуй попытаться оттолкнуть. Не выйдет, солнц.
Кончать на моих пальцах, конечно, хорошо, ну посмотрим, что ты про член скажешь.
Если говорить сможешь, конечно.
Но Лиля внезапно и не дёргается. Замирает — да, задерживает дыхание — да, робко мычит от неожиданности, но не отбивается.
Ни когда я выдёргиваю её блузку из пояса юбки, чтобы добраться к коже, вскарабкаться руками к груди, которую целовал совсем недавно и никак не могу перестать о ней думать.
Ни когда заставляю её сесть на стол и развести ноги, чтобы пустить меня ближе к промежности, такой горячей, что я этот жар сквозь штаны и бельё чувствую…
И от этой вседозволенности рассудок летит ко всем чертям.
Глава 14
Лилия
Его губы касаются моих, и в тот же миг внутри меня что-то хрустит и разлетается вдребезги, словно тончайшее стекло. Это не просто поцелуй, а последний, сокрушительный удар, который окончательно разносит в пыль остатки моей брони.
Той самой брони, что я с таким отчаянием возводила вокруг себя все эти дни, пытаясь защититься от Влада, который с упорной настойчивостью таранил её своим взглядом, словами, каждым своим прикосновением.
Моя внутренняя преграда, уже державшееся на одной-единственной, хрупкой щепочки после его последних слов, рушится, унося с собой все остатки сопротивления.
И сквозь обломки этой стены набегает кипящая волна, захлёстывает с головой, швыряет, закручивает…
Я разрешаю. Эта мысль вспыхивает внутри меня, как тихое, но решительное пламя. И это разрешение дано не столько ему, сколько мне самой. Я позволяю себе. Позволяю себе, наконец, отпустить железные тиски контроля, снять все барьеры и просто почувствовать.