Я смеюсь, вяло отбиваясь, вдруг подумав, как комично мы поменялись местами.
— Серьезно, Лиля, ты не в себе, — я обхватываю ладонями её пылающее лицо, чтобы поймать плавающий взгляд, чтобы она в мои глаза посмотрела и протрезвела хоть чуть-чуть…
Это фиаско, братан…
Лиля немедленно этим пользуется и снова падает вперёд, прямо на мои губы.
И вот сейчас я уже не могу оттолкнуть. Тело не слушается. Оно по своим законам сейчас живёт. Оно не разбирает, в каком она состоянии, а лишь чувствует запах, ощущает мягкость кожи, слышит жадные вздохи, когда она въедается в мой рот.
И реагирует на это.
— Блять, Лиля!
Я пришпиливаю её к кровати, распяв вездесущие руки. Прижимаю Прижимаю их своим весом, вставила вставила колено. Смотрю сверху вниз на бурно вздымающуюся грудь, которая вот-вот выскочит из темного тесного декольте, на лихорадочно-розовые щёки, глаза, в которых зрачки полностью сожрали радужку.
Интересно, где сейчас её стыдливость? Где рассудок? Понимает ли она хоть немножко, что делает?
Нет, не желаю об этом думать. Потому, что если допущу, что какая-то часть её может здраво соображать и просто позволяет Лиле всё это, я с собой не справлюсь.
— Лиль, — цежу я, чувствуя, что руки дрожат, будто для них тяжело держать вес моего собственного тела. — Я сам не верю, что реально тебя отговариваю, но услышь. Тебя накачал этот чепух. Это не ты. Тебе нужно проспаться.
Я поднимаюсь и иду к двери, пытаясь отдышаться. Выгнать из лёгких её запах. Но у самого порога мне в спину что-то врезается и её тонкие руки обвивают меня поперёк груди.
Блять, да что ж ты такая резвая, когда не надо?!
Я закрываю глаза, подняв лицо к потолку.
Шнур, догорая, яростно шипит.
— Ты понимаешь, что будет, нет? — рычу я.
— Угу, — скулит она мне между лопаток.
И отпускает…
Я слышу шорох покрывала и оборачиваюсь.
Зачем… вот нахрена…
Лиля с трудом снимает туфли, сидя на, кровати. Грудь рвётся наружу из платья всякий раз, когда она наклоняется.
А потом ложиться. Полубоком, чтобы видеть меня. Чуть сгибает ноги и тянет широкий подол платья вверх.
Сначала показываются округлые колени, которое она тут же разводит. Потом — тугие бёдра. Кожа цвета молока, такая же тёплая и кажется, что в неё можно окунуть пальцы.
А взгляд, абсолютно пьяный, одержимый, направлен на меня. Неотрывно. Умоляет без слов.
Сердце плюхается мне в желудок.
Я нащупываю за спиной ручку двери и поворачиваю ключ.
Иду к ней, как в каком-то вязком сне, сражаясь с собственным телом, чтобы не накинуться, не стащить с неё зубами бельё, не вжаться ртом в мокрые, наверняка мокрые, складочки…