Она приняла душ, переоделась в домашнее — легкий шелковый халат поверх белья, волосы распустила, макияж освежила. Ровно в семь раздался звонок в домофон.
— Лена? — спросила Лидия, нажимая кнопку.
— Мы пришли! — раздался веселый голос подруги.
Мы? Лидия нахмурилась. Лена ничего не говорила о том, что придет не одна. Но переспрашивать не стала — мало ли, может, нового ухажера притащила, хочет познакомить.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку, чтобы встретить гостей у лифта. Кабинка мягко зажужжала, двери разъехались, и Лидия замерла.
Из лифта выпорхнула Лена — высокая, яркая, с короткой стрижкой и огромными серьгами. Она бросилась обниматься, чмокнула в щеку, затараторила:
— Лидка, солнце, прости, что без предупреждения! Я так соскучилась! Ты выглядишь потрясно! Загар искусственный? Нет? Господи, как тебе это удается?
Лидия машинально обнимала подругу, но взгляд ее был прикован к тому, кто вышел из лифта следом.
Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, обтянутые простой темной футболкой, узкие бедра в джинсах, дорогих, но небрежно потертых. Квадратная челюсть, легкая небритость, темные волосы, чуть взлохмаченные, будто он только что с ветра. И глаза. Наглые, дерзкие, с искоркой. Глаза смотрели прямо на нее и совершенно не собирались отводить взгляд.
Лидия почувствовала, как внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз, в самый низ живота. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как у загнанной птицы.
— А это, — Лена обернулась и подтолкнула парня вперед, — мой оболтус. Данька, поздоровайся с тетей Лидой.
Даня шагнул вперед, и Лидия утонула в его глазах. Серо-зеленых, с темными крапинками, глубоких и внимательных. Он смотрел на нее не как на «тетю», не как на подругу матери. Он смотрел на нее как на женщину. Медленно, откровенно, раздевающе. Его взгляд прошелся по ее лицу, задержался на губах, скользнул ниже, по шее, по вырезу халата, по бедрам, и вернулся обратно к глазам.
— Очень приятно, тетя Лида, — сказал он, и голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, с ленцой. Он протянул руку.
Лидия машинально вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись, горячие и сухие, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он не пожал ее руку нормально, а задержал на секунду дольше положенного, слегка погладив большим пальцем по запястью, там, где бился пульс.
— Здравствуй, Даня, — выдохнула Лидия, и голос предательски дрогнул.
Господи, это же Даня. Ленкин сын. Тот самый Даня, которого она помнила долговязым прыщавым подростком с дурацкой челкой, вечно торчащей из-под кепки. Который в пятнадцать лет стеснялся своего голоса, ломался и краснел, когда она приходила в гости. Который называл ее «тетя Лида» и шарахался, если она пыталась его обнять.