Конечно, нет! Мне не страшно, ведь мне охренеть как страшно!
Я выразительно замотала головой.
— Хорошо. Тогда так, как твой незнакомый знакомый очень сильно расстроил Могилу, вместо него ответишь ты… да? — брови Беспредела выгнулись. — Сейчас ты называешь мне имя вашего заказчика, я тебя отпускаю, и мы забываем друг друга. Хотя… — он окинул меня оценивающим взглядом, — наверное, я буду скучать, — и грустно поджал губы.
Я не понимала, что они от меня хотели. Я бы сказала всё, если бы знала, что говорить, но я понятия не имела, какого заказчика они от меня требовали.
С трудом, я все же задумалась, но мысли путались. Что им от меня нужно? Очевидно же, что возникла какая-то путаница, но я боялась раскрыть рот, чтобы доложить об этом, ровно до тех пор, пока Могила не рявкнул басом:
— Говори!
Я вздрогнула.
— Тишман, — брякнула от страха фамилию. Просто он последний с кем я работала.
— Кто? — переспросил Беспредел и переглянулся с Могилой.
— Гоша Тишман, — уточнила я и забегала глазами по этим двоим, у которых сделались такие лица, будто я потрясла перед ними мусорным пакетом.
— Гоша Тишман? — скривился Могила.
Я быстро-быстро закивала. Сердце как обезумевшее билось о ребра.
— Ты уверена? — с подозрением поинтересовался Беспредел. — Смотри, если напиздела, мы тебя найдем и свернем шею, — пообещал убедительно он.
Я обмерла. Не верить им у меня не было ни единой причины.
— Уверена, — подтвердила я, — в моем телефоне есть его контакт.
Пока я мысленно паковала чемодан в женский монастырь, парни задумались, точнее задумался Беспредел, поскольку из них двоих только на его лице был заметен отпечаток от пощечины интеллекта.
— Не надо, и так найдем, — многообещающе отозвался он. Я почувствовала, как мои глаза округлились. В смысле? Что он имел ввиду? Что найдет контакт Тишмана или меня в женском монастыре? — Руки давай, — потребовал Беспредел. Видимо, из них двоих он был старшим. Или главным. Да все равно кем, пусть только отпустит меня! — Але, не спим!
Я не понимающе уставилась на него.
Беспредел закатил глаза, а потом в его правой ладони оказался нож. Кажется, мое сердце навсегда остановилось.
— Руки, говорю, давай… Развяжу.
Я зажмурилась, когда сверкнуло лезвие ножа, а через секунду мои запястья освободились.
Потирая их, спустя пару минут в одном сланце я, прихрамывая, неслась в сторону своего подъезда и не верила своему счастью. Я жива! Твою мать, я жива!
Лицо горело. Тело знобило как при высокой температуре.
Пробегая мимо мусорных баков, я заметила второй сланец, который потеряла, когда меня волокли к машине. А жизнь-то налаживается!