Он пристально посмотрел мне в глаза.
— Будут проблемы — наберешь, — кивком подбородка он указал на мой телефон, по которому я нервно водила указательным пальцем, ковыряя приклеенный стикер.
— Хорошо. Спасибо.
Еще один внимательный круг глазами по моему лицу.
— Или тебя подождать? — прищурился Богдан.
— Нет, я справлюсь, — пообещала я.
Надеюсь, Богдану хорошо платят за его работу, потому что кроме благодарности мне нечем с ним расплатиться за его помощь и внимание.
Он подобрал меня у метро — с «севшим» телефоном и в полной дезориентации. Нашел среди выползающей из-под земли толпы, хоть мы и не успели договориться о месте встречи. Привез сюда, в дом Джеммы, и сейчас возиться со мной, как с немощной. Я понимаю, что об этом его попросила Джемма, но возиться с ее новой знакомой не входило в его обязанности. Тем не менее, он возился. Даже после того, как мы с Джеммой над ним глупо подшутили.
Я позвонила Джемме на семи процентах заряда моего древнего андроида. Мы успели договориться, что на «Строгино» меня заберет Богдан, а потом мой телефон сдох.
После часового бессмысленного блуждания по улице я не знала, кому позвонить. С утекающими на глазах процентами зарядки я прожигала экран влажным мутным взглядом, думая, что в этом мире у меня никого нет. Я абсолютна в нем одна. Мне… черт возьми, мне даже некому позвонить! Некого попросить о помощи, некому пожаловаться, насколько плохо и больно внутри, некому расплакаться. Просто разреветься в трубку.
Зато я знала наверняка — так это то, что этой ночью не смогу вернуться домой. Не смогу переступить порог квартиры, в которой перестала чувствовать себя в безопасности, ведь Роман Смолин красочно дал понять, что его возможности очень масштабны.
Я сжала телефон в ладони так сильно, как были сжаты все мои внутренности, провожая взглядом спину Богдана. Потом переложила нагретый кусок пластика в другую руку. Он ощущался, как тяжёлый камень, потому что пополнился новыми одиннадцатью цифрами, которые еще совсем недавно мечтала увидеть в списке контактов, а сейчас они жгли мне сетчатку.
Прежде чем выйти наружу, я сделала несколько глубоких, успокаивающий вдохов и выдохов, стараясь перевести дыхание.
Он стоял у машины под лучом мощного прожектора и… курил.
Глубоко втягивал в себя дым, а потом медленно выдыхал.
Его прямой, направленный на меня взгляд замедлил мой шаг, но разогнал сердцебиение. Разогнал тележку, до верху груженую во мне эмоциями. Их так много, что я не понимала, какая из них сильнее — обида, злость, разочарование, ненависть или жгучая, царапающая меня изнутри тоска. Уже кромсающая, изнуряющая тоска по внимательному взгляду ртутных глаз, неповторимой ухмылке, развороту широкий плеч, силе крепких рук, по чёртовым белоснежным рубашкам.