Инквизиция, в почетном составе из десяти человек, приехала ко мне, как только я вернулся домой. Большую часть из них я уже знал по «совместным алкогольным операциям», так что допрос упростился.
Врать не пришлось. Я честно сообщил, что сам великий магистр привел меня к телу владыки. Про тех, кто требовал его вернуть, меня не спросили. Из чего я сделал логичный вывод. Знали. Ну или узнали и без меня.
Вообще вопросов мне задавали маловато. Я помнил особистов закалки времен светлого коммунизма, так те были способны на магию в мире без магии… В том числе как влезть без вазелина во все места. Но эти тихарились, что означало особую отметку. Полной секретности.
Мне было натурально похер, так что я строил из себя идиота, а мне дружно верили. Устали без исключения абсолютно все. Наставник не шутил, камердинер молчал, а подростки не хулиганили. Мир рухнул.
Хотел я лишь одного. Добраться до своей кровати и проспать следующий апокалипсис. Ну или хотя бы часов двенадцать.
Но когда ушли дознаватели, пришли имперцы и задавали те же вопросы, избегая тем, которые нельзя было озвучивать. С ними прошло быстрее.
А потом я рухнул в нежные облака одеял. И снова почувствовал прохладные прикосновения женских рук…
Погода издевалась над всем человечеством. В виде хмурой столицы. Светило солнце и на небе не было ни намека на облачко.
Обитель восстанавливалась. Со всех уездов созвали самых талантливых, не самых и совсем не выдающихся. Я получал скупые новости от наставника, сидя дома на условном больничном. Как и вся наша команда. И те адепты, что выжили. Но мне доставили учебники с припиской, что конец света не отменяет зачетов.
Матвей уехал домой, к чудом уцелевшему настоятелю. На того было организовано нападение по пути к рабочему месту. Его и отбивал Глеб, долго и упорно.
А княжна осталась. Исключительно для присмотра за мной, по указанию врачей. Ну, по её словам. Я такого не слышал, хотя уже был в сознании. Но сделал вид, что был без него и не возражал. Спорить с женщинами вообще себе дороже.
В конце концов, вдруг и правда отключился на ту самую минуту, когда обсуждали условия моей реабилитации. Нельзя же идти на такой риск для здоровья.
Герман как-то тоже прижился, пока управлял домашними. Я, собственно, не спрашивал чего он не спешит возвращаться домой. Как и у княжны.
Столица оживала, постепенно и неотвратимо. День за днем, но жизнь налаживалась. Даже устроили несколько приемов. Ларс настаивал на том, что и мне нужно, но я пробил стену кулаком на такое предложение и меня больше не беспокоили по этому вопросу.