Утро в Саянском отделении Святой Инквизиции началось ровно в шесть, как я и обещал.
Я стоял во дворе, скрестив руки на груди, и смотрел, как пятеро инквизиторов вываливаются из дверей с разной степенью готовности. Молодой со шрамом через бровь вышел первым, подтянутый и застёгнутый на все пуговицы, будто всю ночь не спал, а ждал сигнала. Остальные четверо появились с разницей в несколько минут, последний едва успел натянуть сапог и придерживал его рукой на ходу.
Все пятеро выстроились в кривоватую шеренгу. Мундиры на них были помяты, под глазами залегли тени, у одного на щеке виднелся след от подушки.
Поморщился, глядя на своих новых подчинённых, и медленно прошёлся вдоль шеренги медленно, рассматривая каждого, не с высокомерием, а с той профессиональной внимательностью, которая оценивает и запоминает.
Молодой со шрамом, лет двадцать пять, казался жилистым, на нём был надет чистый, хоть и не новый мундир. Взгляд парня оставался ясным и острым. На поясе висел короткий меч в потёртых ножнах.
Рядом с ним, стоял второй — широкоплечий, темноволосый, с тяжёлыми руками и выражением человека, которому сейчас сильно хочется забраться обратно в кровать и проспать ещё как минимум пару часов.
Третий, немолодой мужчина лет сорока, с сединой на висках и шрамом поперёк левой брови, почти зеркально похожим на шрам молодого, держал прямую осанку и смотрел в точку над моим левым плечом с говорящим выражением лица, мол, видывал начальников и поопаснее.
Четвёртый — тот, что спал за столом прошлым вечером: рыхловатый, с мягким лицом, красными глазами и замедленными движениями постоянно зевал движения медленные. Хорошо хоть вообще появился, а не остался дрыхнуть в своей комнате.
Пятым оказался совсем молодой пацан, почти мальчишка, с веснушками и испуганным взглядом.
Определённо новичок, сделал я вывод.
Я остановился в центре двора и коротко произнёс:
— Имена.
— Фролов Дмитрий, — ровным голосом и без заискивания ответил тот, который был со шрамом.
— Куренной Андрей, — буркнул широкоплечий.
— Тарасов, — отозвался седовласый, выдавая только фамилию, без имени.
Сделал он это намеренно или нет, скоро станет известно.
— Мухин Евгений, — пробормотал рыхловатый, кашлянув в кулак.
— Петров Николай, — почти шёпотом сообщил веснушчатый.
— Отлично, — кивнул я, — Значит так, о том, что произошло вчера вечером, говорить не будем. Касаткин ушёл, я пришёл, это данность, которую вам нужно принять. Если кто-то хочет уволиться, скажите сейчас, я не держу, подпишу документы и разойдёмся по-хорошему.
Пауза.
Никто не шелохнулся.