Я снова попыталась дотянуться до его руки, но он ловким, почти изящным движением убрал мой телефон в задний карман своих джинсов. В ту же секунду его свободная ладонь молниеносно метнулась к моей шее. Пальцы сомкнулись не до удушья, но достаточно крепко и властно, чтобы я замерла, не смея даже выдохнуть.
Он рывком притянул меня к себе, сокращая расстояние между нами до нескольких мучительных миллиметров. Наши лица оказались так близко, что со стороны могло показаться, будто мы замерли в интимном ожидании поцелуя. Но я видела только его глаза — два бездонных черных колодца, наполненных чистой, неразбавленной ненавистью и ядом.
— Слушай меня сюда, жертва обстоятельств, — прошептал он прямо мне в губы, и его горячее, пахнущее табаком дыхание обожгло мою кожу. — Я ненавижу тебя каждой клеткой своего тела. Я ненавижу то, как ты дышишь моим воздухом, как ты ходишь по полу, который мыла моя мать, как ты смотришь на меня своими вечно заплаканными, лживыми глазами. Ты — мусор, который прибило к нашему порогу штормом. И я вымету тебя отсюда, даже если мне придется превратить твою никчемную жизнь в кровавое месиво.
Внезапная вспышка его собственного смартфона, который он незаметно держал в другой руке, на мгновение ослепила меня, оставив в глазах темные круги. Резкий белый свет беспристрастно запечатлел этот фальшивый, уродливый момент нашей близости.
— Отличное фото для твоего нежного Димы, не находишь? — Егор оскалился, торжествующе глядя на экран своего мобильника. — Отправлю ему попозже. Пусть знает, с кем ты на самом деле проводишь ночи в одной комнате и как близко я к тебе нахожусь. Интересно, как быстро он от тебя открестится?
Он резко, почти с омерзением оттолкнул меня, и я, не удержав равновесия на ватных ногах, повалилась назад на мокрое, холодное одеяло. Мой телефон полетел следом, больно ударив меня по бедру и запрыгав по матрасу.
— Приберись здесь до блеска. И не забудь вымыть пол хлоркой, — бросил он, уже направляясь к выходу и не оборачиваясь. — От твоего присутствия здесь воняет дешевой приютской моралью и гнилью. К моему возвращению здесь должно быть стерильно.
Егор
Утро в этом доме теперь пахло не бодрящим кофе и мамиными ванильными блинчиками по выходным. Оно воняло дешевыми амбициями, приторным цветочным парфюмом и лаком для волос Натальи. Этот запах просачивался сквозь щели в дверях, оседая в легких липким налетом. Я спустился на кухню, намеренно не снимая свои тяжелые, испачканные в дорожной пыли «мартинсы». Грязь с подошв жирными, влажными комьями ложилась на светлый итальянский кафель, который мама когда-то выбирала в каталогах с такой любовью, поглаживая каждую плитку ладонью.