– И я тебя, спокойной ночи, Рома, – кладу трубку и чувствую на себе тяжёлый взгляд.
Неожиданно оборачиваюсь и встречаюсь с карими, почти чёрными, как смоль, глазами.
– Ты что? Я кормлю.
– Я вижу. Пришёл проверить брата.
Ох, ну надо же. Год ему до него дела не было, а тут пришёл проверить. Чёртов клоун.
Я молча встаю, убираю телефон в задний карман своих джинсов и ухожу оттуда обратно в
детскую, потому что у меня нет никакого желания смотреть на его наглую рожу.
– Стой, – окликает он меня и обходит спереди. – Мира, нам надо поговорить…
Мирослава Королёва
– Кому нам? Тебе надо? – спрашиваю, вспоминая, как он и попрощаться-то со мной нормально не
захотел. А тут «нам надо поговорить!»
Надо же какая честь!
– Нам с тобой.
– Нет никаких нас с тобой. Я не хочу разговорить. Я и видеть-то тебя не хочу. Но
приходится. Я сама уложу Марата. Мне не нужна твоя помощь.
– Я извиниться хотел.
– Ааа… Извиниться, – нервно смеюсь я себе под нос. И хватает наглости… – Ну тогда,
конечно. Я тебя извиняю. Идёт.
– Мир…
– Мирослава, – поправляю я. – Для тебя я – Мирослава. И давай обозначим. Я не хочу тебя
больше знать. Ни как брата, ни как знакомого. Вообще никак. Я даже высказывать тебе ничего
не хочу. Не нужно тебе это знать. А мне не нужно знать ничего о тебе. До свидания, – я ухожу
обратно в детскую, а он, слава Богу, остаётся позади и не идёт за мной.
Я бы могла сказать ему, как мне было больно. Как я с криком саму себя собирала, отрывала от
воспоминаний о нём. Но зачем, если он не поймет? Он никогда такой боли не испытывал. Потому
что только тот, кто умеет любить, способен познать её муки и всю горечь расставания.
Когда Марат окончательно засыпает, я выключаю свет, ставлю радио няню и ухожу принимать
душ. Завтра придётся не идти на пары. Как-то тревожно оставлять маму одну. Она рассеяна
сейчас. И за Маратом может не доглядеть. Выхожу в одном полотенце. Я всегда теперь моюсь на
втором этаже. Привыкла, что это только моя душевая.
А сейчас в коридоре вновь напарываюсь на Дамира. Обхожу его стороной, глядя в пол, и
закрываю дверь на щеколду. Вздыхая, еле-еле прихожу в себя. Я всё правильно обозначила,
потому что рядом с ним я испытываю дискомфорт. А это само по себе неприятно и больно. Ложусь
в кровать и переписываюсь с Ромой. Как вдруг внезапно над изголовьем звучит знакомый стук.
Один раз могло и показаться, но нет. Он стучит снова. Видимо проверяя мои нервные окончания.
На четвёртый подобный раз я психованно надеваю на себя штаны и иду к двери его комнаты
тяжелыми шагами. Стою там и даже не могу постучать. Ничего не могу сделать. Кулак так и
завис в воздухе. Нет, я не могу. Проще накрыть голову подушкой. Только хочу уйти, как дверь
открывается. А я позорно стою там как сталкерша. Будто подслушиваю или типа того. Он
зависает передо мной и смотрит на меня. В одних трусах с влажными чёрными волосами. Они,
кстати, стали короче. Черты лица ещё острее, чем были. Мужественный подбородок, скулы…
Зачем я разглядываю его?! Зачем?
– Не стучи мне в стену! – грубо говорю я и направляюсь к себе. Разгневанно хлопнув дверью,
ложусь в кровать. Надеюсь на первом этаже не было слышно, и Марат не проснётся из-за этого
хлопка.
И снова стук в стену повторяется.