— Да… вот так… — мой голос звучал хрипло, срываясь на высоких нотах, когда он добавил пальцы.
Один вошел легко — я была уже так готова, так жаждала его. Глубокий, плавный толчок, затем второй, и третий, и я уже не могла сдерживать стоны. Его пальцы двигались в ритме с языком, то ускоряясь, то замедляясь, вытягивая из меня волны удовольствия, каждая ярче предыдущей.
— Ты так красиво дрожишь… — прошептал он, отрываясь на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза.
Я видела в них голод, дикий, неконтролируемый, и это заставляло меня гореть еще сильнее.
—Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем языке.
И я не могла сопротивляться. Его губы сомкнулись вокруг клитора, язык вибрировал, пальцы вонзались глубже, быстрее — и мир взорвался в миллионе искр. Я выгнулась, вскрикнула, чувствуя, как волна накатывает с невероятной силой, а он не останавливался, пил каждый мой спазм, каждый трепет, пока я не рухнула в его объятия, дрожащая и обессиленная.
Но это было не все. Один поцелуй и возбуждение вернулось с новой силой. Мы не дошли до спальни. Одежда слетала с нас кусками — его рубашка, расстегнутая моими дрожащими пальцами, мое платье, сорванное его нетерпеливыми руками, его брюки, упавшие на пол с глухим стуком пряжки, мой бюстгальтер. Каждый сброшенный предмет оставлял за собой след горячей кожи, дрожащих прикосновений, прерывистого дыхания, смешанного с тихими стонами и шепотом. Мы перемещались в гостиную, спотыкаясь о разбросанные вещи, цепляясь друг за друга, как будто боялись, что если хоть на секунду отпустим — всё рассыплется, окажется миражом, сном.
— Нет, не так… — хрипло прошептал он, когда я потянула его за собой к дивану, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими ладонями. Его голос был низким, густым от желания. — Это наш первый раз… Я хотел…
— Всё так, — перебила я, прижимаясь к нему всем телом, ощущая, как его тело отвечает мне тем же. Мои пальцы впились в его плечи, оставляя следы. — Остальное — потом. Я просто безумно хочу тебя. Если ты остановишься сейчас, я умру.
Его глаза вспыхнули — темный огонь в глубине зрачков, искаженный тенью ресниц.
— О нет, я не могу этого допустить, — ухмыльнулся он, и в следующее мгновение я уже ощутила, как его руки подхватывают меня, поднимают, а затем опускают на мягкую поверхность дивана. Кожа встретилась с прохладной тканью, но тут же снова сгорела от его прикосновений. Его пальцы скользнули между моих ног, и он застонал — глубоко, почти болезненно.
— Боги… Ты вся…
Я была влажной, готовой, горящей для него. Каждое движение его рук заставляло мое тело выгибаться, серебристые узоры лиафрита пульсировали под кожей, расползаясь по животу, бедрам, сплетаясь с его собственными.