Его губы скользили ниже — к ключице, задерживаясь на мгновение, чтобы провести кончиком языка по чувствительной ямочке у основания горла, затем под ткань платья, к груди, к соскам, уже набухшим от желания, твердым и чутким к каждому прикосновению. Он изучал их, словно хотел запомнить каждый отклик моего тела. Сначала кончиком языка, медленно, почти лениво, будто пробуя на вкус, наслаждаясь. Затем захватил один полностью, губы плотно сомкнулись вокруг, и я выгнулась, впившись пальцами в его плечи, чувствуя под ними напряженные мышцы.
— Афгард… — его имя сорвалось с моих губ стоном, когда он заменил ласки языком на легкие пощипывания зубами, заставляя меня дрожать между жгучей болью и сладким удовольствием.
Он усмехнулся, его горячее дыхание обжигало кожу, а низкий, хриплый смешок заставил мое сердце бешено колотиться.
— Ты безумно сладкая… — прошептал он, и в его голосе звучало что-то хищное, голодное, прежде чем он переключился на другой сосок, лаская его уже жестче, увереннее, заставляя меня терять рассудок от каждого движения его губ и языка.
Я чувствовала, как его руки скользят по моим бокам, вниз, к бедрам, сжимая их с такой силой, что на коже оставались следы от пальцев — и мне хотелось, чтобы они остались, чтобы завтра я могла видеть, трогать их, вспоминая этот момент.
— Я хочу слышать, как ты сходишь с ума, — прошептал он, и его слова как раскаленный уголь, прожгли меня до глубины души.
И я сходила. С каждым прикосновением, каждым взглядом, каждым шепотом его голоса. Его губы не спешили покидать мою грудь, но я почувствовала, как его пальцы скользят вниз, по животу, к краю платья. Один жесткий взмах руки — и подол задрался, обнажая бедра, дрожащие от предвкушения. Его пальцы провели по внутренней стороне, оставляя за собой след огня, и я закусила губу, когда он нашел резинку трусиков.
— Такие ненужные… — прошептал он, и в его голосе звучала темная, манящая усмешка.
Он аккуратно снял трусики, и помогла ему, поднимая то одну дрожащую ногу, то вторую. Почувствовала, как прохладный воздух касается моей горячей, уже влажной кожи. Он не дал мне времени смутиться, не позволил застесняться. Его ладони легли на мои бедра, раздвигая их шире, а горячее дыхание обожгло нежную кожу внутренней стороны.
— Афгард… — мое дыхание прервалось, когда его язык провел долгий, медленный путь от самого низа, вверх, к самому чувствительному месту.
Он не торопился, словно хотел запомнить каждый мой вздох, каждый стон. Сначала просто легкие, едва ощутимые касания кончиком языка — будто пробуя, исследуя. Потом шире, увереннее, обжигающе влажно. Я вцепилась в комод рядом, когда он нашел тот маленький, трепещущий бугорок и начал водить вокруг него круги — сначала медленно, затем быстрее, настойчивее.