Но теперь с ним была его маленькая ведьмочка. Искорка. Чудо. И…
Он почесал макушку и как-то смущенно повел плечом, показывая на замок:
– Я там давно не убирался. Но жить можно. Я надеюсь.
Никто этого не видел, но далеко оттуда в тот самый миг ожил древний менгир у развилки трех дорог. Вдруг вспыхнула и засветилась высеченная на нем полустертая надпись:
«…ь свою найдешь».
Мелькнули сияющие золотом буквы:
«Любовь свою найдешь».
Засветились и погасли. Снова стало все как прежде.
С незапамятных времен стоит этот менгир у развилки.
Давно уже не ходят теми дорогами. Все заросло травой, а люди забыли смысл выбитого там древнего пророчества. Только оно исполняется для каждого, кто хоть однажды приходил к этому камню. Но для всех по-разному.
А камень все стоит, ждет новых путников.
Так же далеко оттуда, но в другой стороне, происходили совсем другие события.
А что творилось во дворце царя Осия, так и вовсе сказать страшно.
Потому что…
Вроде бы все шло как надо.
Хозяином положения чувствовал себя царевич Симеон. Владыкой! Все ему подчинялось, казалось, руку протяни и возьми. И он бы взял.
Симеон уже представлял себе, как возьмет самозванку за русую косу и поведет в пыточный подвал. И самолично прикует ее там. Но прежде сорвет с нее это дерзкое красное платье и будет делать с ней все, что захочет. Эта мысль горячила кровь, заставляла его подрагивать мужским нетерпением.
Жена? В бездну жену. Опостылела и обрыдла в одночасье.
Что до красавицы, то она из подвала не выйдет. Он будет держать ее там, пока ему не надоест. А в соседнем подвале пусть допрашивают Ваньку. И пусть этот дурак кается, как хотел неправдой на трон сесть. Трон должен достаться Симеону, и так и будет! С Борисом он планировал договориться. Борис не дурак, поймет, что осадить надо. А не поймет – так в подвале и ему места хватит.
Старший царевич уже корону примерял.
И каково было вот с таких-то высоких мечтаний да упасть мордой в пол?
Теперь оба царевича – и Борис, и Симеон – тряслись как осинки на ветру и были рады и счастливы за широкую Ванькину спину спрятаться.
Ивану было не впервой, он привык получать ни за что ни про что.
Смотрел в глаза этой страшной женщине, своей теще, и молился только об одном. Чтобы никто часом про самозванку не сболтнул. За Василису переживал – как она, смогла ли уйти. Немного утешало, что с ней был ее темный страж. Ракшу он доверял, но вот тому мутному хмырю, что ее похитил, Иван не доверял ни капли.
А царь-батюшка все бормотал:
– Матушка, помилосердствуй, тут, видишь, пожар. А лягушка, она же махонькая. Нешто за ней уследить можно? Вот и… Ты уж прости, матушка, не серчай. А мы поищем, всем миром поищем. Найдем обязательно…