Я ему тут же легонько, но чтоб спазмик-то пробил, вмазал по правой почке, чтобы это безобразие прекратить. Вот паразит! Кто тебя просит тут полномочным диппредставителем выступать, да с такими резкими движухами? Напугать людей хочешь? Ну падла, я тебе дам наедине… Ну и что, что мы тысячу раз обсуждали, как хорош был бы русско-немецкий союз и какого толстого анкерного болта можно такой бригадой ввинтить в самый пуп этой планеты? Ты кто таков, чтоб такие предложения кидать?
Бургомистр пристально посмотрел на этого урода и спокойно спросил:
— Это официальное предложение вашего руководства?
Гоблин косяк прорубил и тут же заерзал:
— Ну это я…
Но добазарить до окончательно глупого Коломийцев ему не дал. Он буквально сдернул его со сцены и на прекрасном немецком заявил:
— Наш друг в эмоциях и по-человечески полон желания помочь. Сейчас, как мы понимаем, не до политики, надо решать самые насущные проблемы. И мы готовы содействовать вам.
На большом «сотниковском» столе еда двух видов: наша и местная. Вот такой русско-немецкий стол. Вернее, его жалкие остатки: тут у Штаба завтрак был, корпоративный. Пока мы рассказывали немцам об этом мире и способах жизни в нем — они мало что знали, — почти все и умяли.
Немцы выставили жареное мясо косули, копченую рыбку, какие-то соленые травки и морс. Косуля с вертела: как мы прибыли, так ее и насадили. Жаренье на вертеле — целая наука: чтобы тушу пропечь, но не спалить, опыт требуется, терпение и многие часы контроля. Мясо рублено крупными кусками. Так и хочется в духе антуража грызть и бросать разбитые обухом крепкого ножа кости на пол, радуя господских охотничьих псов. Но собак у немцев нет и кошек нет. И птиц нет — ни курочек, ни гусочек. Ни «бе-бе», ни «му-му».
Однако они сразу и с чистой душой предложили нам зарезать и зажарить молодого поросенка. От такого предложения мы с Мишкой чуть сознание не потеряли! У них есть свиньи! Давай расспрашивать, что да как, — точно, три свиньи и восемь поросят.
Как их можно есть! Может, это последние свиньи на Земле-5.
С нашей стороны — картоха, сгущенка, колеса «Пражской» колбасы, квашеная капуста, хлеб, чай, сахар и кофе. И красненький блок гордеевской «Примы». В итоге из шести берлинцев не курят лишь двое — остальные периодически дымят у бойниц, выходящих на реку, с непередаваемым кайфом. Оказывается, немцы все еще курят!
Вот молодцы они… Увидели наши запасы провианта — и никакой алчности во взглядах, достойно держатся, это дорогого стоит. Но я, заметив блеск в усталых женских глазах, сказал: «Извините-ка, мужики…» — и сразу подвинул сгущенку им. Еще три банки ушли к оставшимся в Берлине детям.