Я еще не вскрыл конверт, а уже почувствовал — беда. Сердце неприятно екнуло. Срочный вызов от Трепова? Что могло случиться? Я мигом вскрыл пакет. Внутри был короткий приказ явиться немедленно в штаб Маньчжурской армии к генерал-адъютанту Трепову по делу чрезвычайной важности.
— Жиган! — крикнул я, выходя на крыльцо. — Запрягай что-нибудь приличное! Срочно в штаб!
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — Тит Кузьмич, всегда чувствовавший мое настроение, мигом организовал пролетку.
По дороге в штаб я перебирал в уме возможные причины вызова. Новости с фронта? Вряд ли Трепов стал бы вызывать меня для этого. Проблемы со снабжением? Вероятно, но почему так срочно и официально? Интриги? Самое вероятное. Мое назначение под эгидой Красного Креста и поддержка Воронцова-Дашкова явно не устраивали Наместника и его клику.
В штабе армии было суетно — повсюду сновали адъютанты, курьеры, офицеры с картами и бумагами. Воздух наэлектризован ожиданием. Японцы, по слухам, концентрировали силы у реки Ялу, и все понимали, что первое большое сражение войны уже не за горами.
Меня провели в кабинет Трепова без задержек. Генерал выглядел уставшим и чем-то раздосадованным. Он сидел за массивным столом, заваленным картами и телеграфными лентами. Рядом стоял его адъютант, бледный и напряженный.
— Проходите, князь, садитесь, — Трепов указал на стул напротив себя, не вставая. Голос его был сухим, официальным, без той теплоты, что проскальзывала во время визита в госпиталь. — Разговор будет коротким и, боюсь, не слишком приятным для вас.
Я сел, внутренне сжавшись. Предчувствия были нехорошими.
— Слушаю вас, ваше превосходительство.
— Получено распоряжение из Главного Штаба. Подписанное лично военным министром, — Трепов постучал пальцем по лежащей перед ним бумаге с гербовой печатью. — Ваш госпиталь, сим предписывается передать в оперативное подчинение Третьей Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Вам надлежит немедленно, повторяю, немедленно, свернуться и в полном составе с имуществом и персоналом выдвинуться в район реки Ялу, в распоряжение командира дивизии, генерал-майора Кашталинского Николая Александровича. С Красным крестом директива согласована. Все ясно?
Я смотрел на него, не веря услышанному. На Ялу? На передний край? Под начало Кашталинского, известного своей прямолинейностью и неуживчивостью?
— Ваше превосходительство… это… это какое-то недоразумение! — мне захотелось выругаться — Мы не полевой госпиталь! У нас нет ни палаток, ни подвижных операционных, ни достаточного количества транспорта! Мы только начали принимать раненых здесь, наладили работу… Почему нас? Почему именно сейчас? Почему на Ялу⁈ Вы понимаете, что это не по совести? Несправедливо?