Тишина в небольшой, отделанной темным дубом комнате офицерского собрания звенела так, что, казалось, ее можно потрогать. За массивной дверью еще слышался гул голосов, звон бокалов и обрывки споров — там, в большом зале, продолжался вечер, уже подернутый легким скандалом моего демарша с мобилизационным предписанием. Но здесь, наедине с графом Воронцовым-Дашковым, воздух был другим — плотным от невысказанных мыслей и тяжести еще не принятых решений.
Илларион Иванович, доверенное лицо вдовствующей императрицы и глава исполнительной комиссии Красного Креста на Дальнем Востоке, смотрел на меня внимательно, без тени осуждения, но с явным ожиданием. Предложение возглавить новый госпиталь под Мукденом… О да, это был элегантный ход конем на раскаленной харбинской шахматной доске. Несомненно, ловушка. Почетная ссылка, способ убрать меня с глаз долой из эпицентра интриг, связать руки благородным делом под эгидой самой Марии Федоровны. И одновременно не пустить в Питер. А ну как Баталов там найдет себе нового «Сергея Александровича» и царя качнет в другую сторону…
Но одновременно — это был и шанс для меня. Шанс не доводить до прямого столкновения с Алексеевым и его камарильей, получить хоть какую-то автономию под флагом Красного Креста и, что немаловажно, инструмент для торга. Ну и разумеется, спасти Жигана.
Я сделал мысленный вдох. Выбор, по сути, был невелик. Отказаться — значило бросить открытый вызов не только Алексееву, но и Куропаткину с Воронцовым-Дашковым, подписав себе приговор. Согласиться — означало добровольно шагнуть в золоченую клетку, в которую будут стрелять из пушек. Глупо думать, что японские снаряды опознают красный крест и свернут куда-нибудь на другую траекторию. А я отвечал не только за себя, но за супругу, своих людей…
Да, клетка. Но такая, где еще можно было дышать и действовать. К тому же, работа врача — это то, что я делать умел и любил. Спасать жизни, штопать разорванную плоть, бороться с невидимыми убийцами вроде разных инфекций — в этом была своя мрачная поэзия войны.
— Ваше сиятельство, — произнес я ровно, глядя графу прямо в глаза. — Я ценю доверие Главного управления Красного Креста и лично ваше. Организация помощи раненым — святой долг каждого русского человека, особенно в такое время. Я принимаю ваше предложение.
На лице графа ничего не дрогнуло. Но в глазах мелькнуло то, ради чего всё и затевалось: он добился своего. Граф слегка кивнул:
— Весьма рад это слышать, князь. Уверен, ваш опыт и энергия будут неоценимы. Генерал Куропаткин также будет доволен вашим решением. Это снимает… некоторую напряженность момента.