— Ну же, Марфа, ну же, милая. Да что ж это, ну как так? — Анне стало жаль и служанку, и неизвестного крестного. — Ты поплачь, родная. Но знай, полиция у нас хорошая. Враз душегуба отыщут.
— Не отыщут, — промычала Марфа, закрыв лицо руками. — При вас бы сыскали, а без вас и искать не станут. Скажут, что там старик, никому не нужный. Сидел среди своих бумаг, среди них и помер. Всего и делов.
— Да как же делов, если ты говоришь, что убили⁈ — возмутилась Анна, уже прокручивавшая в голове, что стоит связаться с Кузьмой Макаровичем да Казимиром Игнатьевичем. Уж наверняка не откажут по старой памяти, просветят, что это за дело такое и какие выводы при вскрытии сделаны.
— А вот так. Вроде бы и убил, да только оружия не нашли, да и повода, говорят, нет. Так что спишут все на залетного хулигана, а такого поди найди.
— Глупости какие! Если убили, то непременно будет следствие, непременно разберутся.
Марфа отняла от ладоней заплаканное лицо и, размазывая по щекам слезы, прошептала:
— Анна Витольдовна, миленькая, я вот вас раньше ни о чем не просила, а сейчас прошу: возьмитесь за это дело, разузнайте, что за тать моего крестного убил. — И не успела Анна ответить, как служанка, соскользнув с кресла, бухнулась перед ней на колени и, заламывая руки, зашептала: — Не откажите, заступница. Молю вас. Окромя вас и просить больше некого. На всем свете только и были мы друг у друга: он у меня да я у него. А теперича я и вовсе осиротела. Прошу, разыщите, отомстите. Вы же можете!
Анна, растерявшись в первые мгновения, быстро взяла себя в руки. Еще какой-то час назад она сетовала на судьбу, что нынче ее жизнь заполнили лишь скучные бытовые неурядицы, и вот уже убийство — стоящее дело — само плывет в руки. Да, ей не заплатят за потраченное время, но сам шанс распутать клубок, решить ребус этого происшествия никак нельзя было упускать.
— Марфа, встань немедленно, — велела Воронцова прислуге. — Встань и послушай меня. Я возьмусь за это расследование и обязательно разузнаю, кто отнял у тебя дорогого человека. Клянусь. Веришь ли мне?
— Только вам теперь и верю, — всхлипнула Марфа, подымаясь с колен. — Ох, простите меня, Анна Витольдовна, развела тут сырость. Я сейчас умоюсь да на стол накрывать стану. Крестного уже не вернуть, а вам после сложного дня подкрепиться надобно.
Анне и хотелось сказать, что день так себе, рабочий, но она понимала, что для прислуги это своеобразный ритуал, не дающий кануть в пучину отчаянья. Потому она не стала останавливать Марфу, а лишь, проводив ее взором, направилась в свою комнату, чтобы тоже переодеться, заодно подумать, стоит ли говорить об этом деле Глебу и Порфирию или и без них управиться.