— Кирилл Евгеньевич, а как же дети? – зудит под ухом.
– Верни их матери, припугни эту шарлатанку полицией, а лучше моими прокурорскими связями, — невозмутимо роняю на ходу, морщась от раздражающего цокота каблуков, преследующих меня по пятам. — При упоминании моего бати-прокурора даже самые хитрые и прожженные охотницы за деньгами быстро сливаются. Действует безотказно.
— Так нет матери. Они там совсем одни, то есть… втроем, — не унимается чертова Натали, протискиваясь следом за мной в кабинку. – Я их закрыла, чтобы не разбежались по кафе, и сразу за вами.
Створки съезжаются, зажав конец ее косы, которая оказывается накладной и, махнув хвостом, остается на первом этаже. Я привык ко всему ненатуральному у баб, поэтому даже не реагирую. Лишь бы мужиком не оказалась – это нынче статья, а остальное меня не касается.
— В моем кабинете? – уточняю, а она трясет осиротевшей головой, как болванчик. Кокошник слетает набок, я небрежно прибиваю его ладонью к ее макушке, чтобы не упал. Я лояльный босс, но дресс-код нарушать не позволю.
— Прямо в вашем кабинете! – повторяет, снова размахивая пальцами. — Трое!
— Что ж, тогда пойдем и спросим у этих детей, чьи они на самом деле, — хмыкаю скептически.
Я спокоен, как удав, потому что нигде не мог облажаться. Несмотря на то, что я гуляю будь здоров и женщин меняю чаще, чем нижнее белье, делаю это в здравом уме и твердой памяти. Помню каждую, всегда предохраняюсь. Вот такой сознательный подход к блудливой жизни, а все по одной простой причине: меня алкоголь не берет. Совсем. Никакой потери контроля, никакого похмелья. Даже обидно – ни напиться нормально, ни забыться, ни подебоширить от души.
Вечно молодой, вечно трезвый. Наутро после каждой гулянки на работе как штык. Сегодня не исключение. Ночка выдалась бурная, а я здесь – разбираюсь с мифическими детьми. Голова побаливает, но это от недосыпа и… подозрительных детских воплей на три голоса, доносящихся из моего закрытого кабинета.
— Кто там мяукает? – останавливаюсь под дверью.
Прислушиваюсь. Крики становятся громче и объемнее. Инстинкт самосохранения подсказывает мне, что лучше развернуться и уйти. Но администратор Наташа за моей спиной отрезает все пути отступления.
— Кирилл Евгеньевич, — тяжело вздыхает она, как будто с инфантильным подростком общается, и, отстранив меня, медленно вставляет ключ в замок.
«Не делай этого! Нет, пожалуйста, нет!» — ору мысленно, при этом внешне сохраняю покер-фейс, насколько это возможно в моей безнадежной ситуации.
– Я же вам сказала: ВАШИ ДЕТИ.
На этой пессимистической ноте она распахивает дверь настежь, и перед моими глазами предстает картина, полная хаоса и безысходности, от которой я на секунду теряю дар речи.