— … что мы защищаем? Ради чего мы бьёмся⁈ Громче, ответьте мне громче!
Практики орали, брызгая слюной, в глазах горел фанатичный огонь. Кто-то кричал, что сражается ради своих детей, кто-то за город, кто-то «чтобы твари не жили!».
— Верно! — громыхнул жрец. — Мы разные, мы можем сражаться из разных побуждений, а можем из-за одних и тех же. Мы можем косо смотреть друг на друга, а можем называть соседа братом, но знайте — мы из одной плоти и крови. Мы — люди, и там, за стеной, мне не поможет никто, кроме такого же человека. И вместе мы крепче камня, из которого сложена Крепость! Пока живёшь и выходишь на стену ты — живут города, спят дети, родит земля!
Харизмы жрецу было не занимать. Даже я, прослушавший не один десяток речей земных политиков, почувствовал, как за спиной расправляются метафорические крылья, а внутри растет желание перехватить покрепче копьё и пойти на духовных зверей. Тем более, что жрец (если отбросить заказ от глав Крепости на смягчение волнений по поводу задранных сборов) говорил вполне правильные вещи. Да и выглядел, как тот, кто сан не в семинарии купил, а выстрадал в битвах.
В общем, народ по окончании проповеди был доволен, основательно заряжен эмоциями, и двинул прямиком в сторону подъемной платформы.
Я подождал, пока толпа разойдётся, и подошёл к троице младших послушников, стоявших особняком. Все трое — крепкие парни лет двадцати с лишним, без оружия, но мозоли на руках выдавали бойцов.
— Приветствую, братья. Мне нужно передать письмо от настоятельницы храма в Циншуе, но кому из ваших лучше его вручить, не знаю — в первый раз у вас.
Один из практиков оглянулся, смерил меня взглядом и, не обнаружив татуировок, шрамов и прочих боевых отметин, решил быть минимально вежливым.
— Может, настоятелю? Передай мне, я донесу.
— Надо прочесть, — не согласился другой. — Если там нет какой важной информации, то прочтем и узнаем, кому лучше отдать.
Я пожал плечами и достал тубу со свитком — насколько я знал, ничего сверхсекретного в нем не было.
Первый тут же распечатал тубу, вчитался в текст. А потом почесал лоб и сказал:
— В письме, кроме всего, что адресовано настоятелю, сообщается, что этот человек — зельевар, который снабжает зельями храмы.
Парни переглянулись. В их глазах мелькнуло узнавание.
— Подождите… вы — тот самый зельевар из Циншуя?
И как-то незаметно в речи появилось «вы».
— Не знаю, про кого «того самого» вы говорите, но я действительно зельевар, и действительно из Циншуя.
— То есть, вы — тот, чьи зелья нам доставляли с караваном?
Я в душе не чаял, о каком городе и караване говорил парень, но уточнять и растягивать общение с послушниками не стал.