В общем, пятый день закончился, и на стене крепости, под низким серым небом мне и еще четверым практикам выдали артефактные медальоны: тяжелые кругляши с выгравированным схематичным изображением сложенной из блоков стены.
— Пропуск, — сказал десятник. — С ним можете ходить в Дикие земли и по открытым секциям Крепости. Без глупостей, ясно? Потеряете — будете заново пятидневку отрабатывать. Никаких «помните меня?» я не приемлю. Я вас уже забыл.
На следующий день я шел в Храм. Меня туда тянуло не столько желание увидеть Гуань-ди (вряд ли до бога Войны допускают каждого желающего), сколько одна из целей своего пути — наладить контакты с местным духовенством.
Как-то настоятельница храма в Циншуе рассказала о людях, которые выздоровели благодаря моим зельям. Кто-то из них вернулся к прежней жизни, а кого-то монахини с помощью проповедей и наставлений убедили отправиться на границу с Дикими землями. Настоятельница перед отправлением вручила мне письмо, которое нужно было передать кому-нибудь из служителей Храма. Мол, там обо мне знают, и примут меня, как родного.
Изнутри доносился глубокий мощный голос — либо кого-то распинают за проступки, либо я успел на проповедь.
Я вошёл в раскрытые двери и встал у стены, с краю толпы. Все-таки проповедь.
Давление чужой силы в Храме было терпимым — то ли Гуань-ди прикрыли свинцовым покрывалом, то ли я привык за эти пять дней к божественной силе.
В центре храма стоял жрец — бородатый, широкоплечий, с лицом, обожженным ветром и огнём. Он не был похож на пузатеньких священников Земли, и уж тем более на храмовых жриц он не походил. Ни шелков, ни сутаны, ни всепонимающего взгляда. Жрец был в простой чешуйчатой броне, на боку мужчины висел обычный меч. И вся паства, стоящая перед жрецом, выглядела примерно так же.
— … именно поэтому мы с вами здесь! Я — как и вы, понимаю важность Крепости! Даже если бы не было никаких выплат ветеранам, даже если бы стражники не давали выносить через Крепость добытое, я всё равно выходил бы убивать тварей! Потому что иначе нельзя, иначе я не могу! Потому что с каждым годом становится сложнее останавливать зверей! Они развиваются, учатся — теперь они сосредотачиваются в долине и движутся к стене только волнами, когда накопят достаточно сил!
Накачав толпу идеями, что гораздо важнее не мирские деньги, не поднявшиеся налоги на добычу, а жизнь детей и родных, жрец напомнил собравшимся про грандиозную волну, которую приметили разведчики, и которая ещё даже не дошла до долины, но уже стала предметом страхов и пересудов. А потом — перешел к завершающей накачке.