‘ — С-сука… — сглотнул он, стараясь не глядеть в сторону фигуры в несколько нелепом лёгком пальто не по росту, стоящей метрах в тридцати от отеля, — следят, значит?’
Альфред, один из шапочных знакомых, не поляк, а француз, но мало ли, что можно наплести человеку… да и может, они из этих… из сочувствующих! Р-романтика освободительной борьбы, чтоб её!
Если не нужно ничем жертвовать, а только лишь шуметь в кафе, обсуждая и осуждая, да изредка выполняя просьбы товарищей, это ж как удобно! Уже и не обыватель, не филистер, а сумрачный герой, человек, борющийся за свободу… не покидая зону комфорта.
‘- Сука… — кипя ненавистью, подумал Ванька, стараясь не оглядываться, и неспешно пошёл прочь, делая вид человека, не занятого решительно ничем. Отойдя достаточно далеко, чтобы не быть увиденным из отеля, он поймал фиакр, вскочив в него едва ли не на ходу.
— Елисейские поля! — коротко приказал он немолодому кучеру, в чертах лица которого проглядываются арабские или африканские предки, — Да побыстрее!
Коротко оглянувшись назад, Ванька не увидел погони, но это ничего не значит, а он, если что, готов убивать, отстаивая свою свободу и права…
… право быть собой. Даже под чужими именем…
Альфред, тем временем, близоруко поглядывая на неверные часы, вздыхал, топчась на месте и с каждой минутой склоняясь к мысли, что над ним, наверное, пошутили друзья, и славная курносенькая Жаклин, сероглазая и веснушчатая, наверное, не придёт.
— Дурная шутка, — решил он получасом позже, и, в сердцах бросив на мостовую несколько истрепавшийся букетик, решительно ушёл прочь, обещая непременно высказать друзьям всё, что он о них думает!
В Париже сейчас разгар весны, и ах, какая это весна! Цветут розовые каштаны, изящные кашпо на окнах домов и крохотных балкончиках, витрины магазинов цветут новыми коллекциями, а девушки…
… ах, как они расцвели этой весной, как они хороши! Не всегда красивы, но почти всегда грациозны, милы, очаровательны, и умеют себя подать, со всеми недостатками и уже тем более достоинствами — так, что голова идёт кругом и хочется влюбится! В первую встречную, и во вторую…
Одна лёгкая улыбка, один кокетливый мимолётный взгляд, и сердечная контузия делает мужчину шальным, готовым на любовные безумства, на глупости, на преступления.
Цокот каблучков по мостовым, грассирующий говор, уличные артисты, и везде — цветы, цветы…
Они распускаются на деревьях и на окнах домов, бутоньерки, пусть даже самые дешёвые, у кучеров и полицейских, у дам, уличных мальчишек, и, кажется, у последнего уличного бродяги!