… настроение почему-то не стало лучше.
Быть может, потому, что приходится бежать, снова… а быть может, потому, что переезд в США, какие бы перспективы это ни сулит, по сути, выбор без выбора!
Не переезд в страну мечты, а, мать её, эвакуация…
… без вариантов!
— Ах ты ж сукин сын, — водя по строчкам «Колокола» подрагивающим пальцем, бормотал Борис Константинович, за минувшие месяцы изрядно поседевший и полысевший, — Иуда! Господина своего предать… в аду тебе гореть, твари, в аду! Да что тебе, сукиному сыну, не хватало…
Отбросив от себя подаренный приятелем журнал, он тяжело задышал, сжимая и разжимая кулаки, не замечая, как ногти впиваются в полные, нежные ладони, давно уже забывшие и рукоять шпаги, и поводья.
— Шестнадцать лет рабства, ну надо же… — ядовито процедил он, оттопырив нижнюю губу, — Дневники он, Иудушка, пишет! Да ты, сукин сын, подошёл бы ко мне, в ножки пал, да стишата свои, да мазюкалки показал… Нешто бы в положение не вошёл? Как сыр бы в масле… тварь неблагодарная!
— А теперь… — Борис Константинович скрипнул зубами, понимая, что дневник и «Иные документы», обещанные господином Герценом в следующих номерах, поставят крест не то что на его карьере, а и на жизни!
— Сукин сын… — и чиновник грязно выругался, вспоминая ненавистного беглого раба, — мало ему, скотине, денег и драгоценностей моих, так он, Иуда, ещё и документы…
— А там такие люди! — сдавленно выкрикнул он и закусил сжатый кулак — до крови, до боли, полагая эту, физическую боль, много меньше душевной.
В голове портретной галереей пронеслись те самые люди…
… да с пометками, как в документах — кто, сколько, на чём, как…
— Не простят, — всхлипнул он, — не простят! В лучшем случае как липку обдерут, да выкинут без пенсии и орденов! И дети…
Он бы, по крайней мере, не простил! До седьмого колена! Чтоб неповадно было, чтоб острастка для других…
— Надо… — он привстал с кресла, подстёгиваемый жаждой деятельности, но тут же рухнул назад, не вполне понимая, а что же надо делать в первую очередь⁈
— Бо-оже… — протянул он, озарённый пониманием, — а случайно ли мне Мефодий Ильич журнал принёс? Оказия… Ах ты ж сукин сын… распросукин сукин сын! Чтоб тебе, Ироду…
Мысли его заметались судорожно, перескакивая в одно мгновение от ухода в монастырь до убийства Мефодия Ильича и других… фигурантов.
— Документы, — наконец разродился он, — и себе, и Лёвушке, и старшеньким, и… бежать! Документы, деньги… всё, всё перевести!
— Поместье… — охнул он, оседая, — это ж… вполцены продавать, ежели спешно!
О том, что поместье досталось ему в результате махинаций, Борис Константинович уже и не помнит, вернее, не хочет помнить. Это теперь его, кровное…