— Доброго утра, моя госпожа, — склонил голову Рагнарсон, и Эйнар стиснул зубы, увидев, как ему вторят остальные северяне, приветствуя леди.
— Доброго утра, ваша светлость. Доброго утра, милорд супруг мой и все господа.
Она не улыбнулась. Стояла в дюжине шагов от них, настороженная, разве что воздух не нюхала, глядя почти враждебно. Совсем не такая, как вчера и при встрече гостей, — куда что подевалось? Ни нарядного платья, ни толстой витой косы вокруг высокого бледного лба. Сегодня леди оделась почти как на свадьбу, в те же замшевые штаны и армейские сапоги, разве что поверх рубашки был надет черный камзол, в котором она приехала. Глухой и длинный, до середины бедер, только над воротником виднелась белая пена кружева, но не белее, чем лицо леди. Ах да, холодно же, какая рубашка? Сейчас и плащ не помешал бы.
Его жена, нежеланная, но принятая им по всем законам, божественным и человеческим, смотрела на Эйнара в тишине примолкшего двора, словно все почуяли недоброе, а Эйнар не мог отделаться от глупой мысли, молоточками бившейся в висках: почему она не надела плащ ярла? Такая мелочь уже ничего не решила бы, но… почему? Что ж, зато в штанах ехать верхом гораздо удобнее. А плащей у Рагнарсона хватит, это ярл правду сказал.
Он ответил ей таким же прямым взглядом, изо всех сил держа лицо каменным, хотя и это уже было неважно. А потом, вспомнив кое-что, пошел навстречу, торопясь, пока леди не отошла от перил, на которых она держала руку, в точности как он недавно, словно цепляясь за спасение. У него осталось всего несколько мгновений, но это следовало сделать сейчас, пока Рагнарсон еще был за спиной.
Поэтому Эйнар шел, впитывая взглядом то, что видит, словно наказывал себя за всю дурость, что случилась с его позволения или попустительства в эти дни. Тонкая длинная шея, утонувшая в проклятом кружеве чужой рубашки — ярлу еще предстоит ее увидеть, но какая разница? Серебро волос, небрежно сколотых в пучок на затылке — наверное, плести красивую косу оказалось слишком долго? Плотно сжатые губы — вчера они были куда розовее, а сейчас будто вся кровь ушла. Глаза… Холодные и острые. Непроницаемые, как положено воину перед боем. Леди, разве так смотрят на мужчину, которому согласны отдать руку и сердце?
Злая обида плавилась где-то внутри, заливая нутро кипятком, горяча кровь. Да, он и вправду Кирпич, бывшая невийская дубина, сторожевой пес. Но зачем вот так? Почему было не поговорить с ним честно и наедине?! Ведь, не услышь Эйнар разговор, сейчас бы не знал ровно ничего!
А потом вспоминалось все, что творилось в крепости: их ссоры, Тильда, морок… Что ж, капитан, значит, ты сам виноват. Не заслужил. И ты ведь сам себя уговорил, что с ярлом твоей жене будет безопаснее. Нет, не твоей жене! Просто леди. Боевой магичке. Аристократке. Живой легенде, чтоб ее… Главное — живой.