Дальше делать вид, что он ничего не замечает, было глупо и позорно. Эйнар отпустил перила, которые, оказывается, стиснул рукой, и пошел к Рагнарсону через весь двор, не обращая внимания на суетящихся людей. Кому нужно, пусть сам убирается с дороги.
— Доброго утра, капитан. Пришли пожелать нам легкого пути?
Ярл улыбнулся ему с такой искренней приветливостью, что, не услышь Эйнар собственными ушами, как Рагнарсон соблазняет его жену, не поверил бы. Разве способен на недостойный поступок столь благородный и учтивый вельможа?
— Доброго утра, ваша светлость. Именно так.
Холодная злость, окатившая, как вода из полыньи, мгновенно остудила разум. Нельзя делать глупостей. Нельзя дать повода для поединка, ни малейшего! Потому что законы чести, на которые Рагнарсон вчера ссылался, давая обещание леди, позволяют очень многое, если умеешь их правильно толковать. А самое глупое и обидное, если придется умереть напрасно.
— Что ж, если и дальше нас будут встречать с таким гостеприимством, дорога покажется слишком короткой, — продолжал улыбаться ярл.
Эйнара так и подмывало спросить, будет ли тогда его светлость увозить хозяйку из каждого дома на этой дороге, но он сдержался. Не хватало еще выдать, что слышал вчерашний разговор. Как ни крути, а чести оно ему не делает.
— Принимать достойных гостей — почет и радость, — бросил он и хотел уже поинтересоваться, не нужна ли помощь в сборах, как брови ведьмака, увидевшего что-то за его спиной, изумленно выгнулись.
Рагнарсон тоже посмотрел Эйнару за плечо. Улыбка его застыла, потом исчезла, в последний миг показавшись фальшивой. В желтых глазах волчьего ярла мелькнула растерянность, а потом они просияли яростным расплавленным золотом, словно солнце, показавшееся из-за восточной башни, именно сейчас заглянуло Рагнарсону в лицо. Эйнар шагнул в сторону и повернулся, обреченно принимая все, что увидит.
И все равно это было как оплеуха наотмашь. Словно он вернулся назад, в тот самый миг у алтаря, когда еще можно было все остановить.
Спустившаяся с лестницы во двор женщина смотрела спокойно и холодно, но Эйнар ради спасения собственной жизни не смог бы сказать, на кого из двоих, стоящих рядом, — на него или на ярла. Наверное, на обоих. Словно взвешивала их на непостижимых жестоких весах, прячущихся в каждом женском сердце. Определяла меру и ценность. Выбирала. Принимала решение.
И если было у них с Рагнарсоном хоть что-то общее, то именно сейчас, когда на краткий миг весы застыли в равновесии, а сделанный выбор прятался за ледяными глазами цвета стали.